Он впускает ее. Свекровь проходит внутрь уверенно, будто хозяйка. Они не включают свет, только ночник.
Я увеличиваю изображение. Их лица напряженные. Они идут в спальню напротив.
Камера внутри фиксирует все. Муж открывает мой шкаф. Достает папку с документами.
Ту самую. Мое сердце начинает стучать так громко, что, кажется, звук запишется поверх видео.
— Она ничего не знает, — говорит он тихо.
Голос четкий. Разборчивый. Свекровь отвечает почти спокойно:
— И не должна. Подпишем доверенность, и все.
Я ставлю запись на паузу. Воздуха не хватает. Все, что я чувствовала последние месяцы, оказалось правдой. Но видеть это — совсем другое.
Я снова нажимаю на воспроизведение.
— Главное, сделать это до конца месяца, — продолжает он. — Потом будет сложнее.
Я смотрю на экран, и внутри что-то окончательно ломается. Не с грохотом. Тихо.
Почти беззвучно. Теперь я знаю. И именно поэтому вчерашний мастер оказался не зря. Я смотрела на экран не отрываясь.
Каждое слово било точнее пощечины.
— А если узнает?
