Он продолжил свой суровый монолог: «Вы голословно утверждаете и говорите всем, что вы его законная кровная бабушка. Но ответьте мне на один простой вопрос: где же вы пропадали все эти долгие семь лет, которые этот несчастный мальчик здесь находится и ждет родных?». Светлана, еле сдерживая подступающие рыдания, прошептала: «Я клянусь вам, я просто не знала, что он мой внук, и вообще не знала до недавнего времени, что у меня есть какой-либо внук».
Директор устало потер переносицу и произнес: «Вот что я вам скажу, уважаемая Светлана Анатольевна, давайте мы не будем разыгрывать здесь дешевые театральные мелодрамы. Реальная жизнь — она совсем другая, гораздо суровее, и вы даже близко не понимаете, что значит взять в благополучную семью почти сформировавшегося подростка из детдома с травмированной психикой. Зачем все это нужно лично вам на старости лет?».
Он встал из-за стола, давая понять, что разговор окончен: «Вы прекрасно и спокойно жили без этого мальчика все эти годы, вот и продолжайте в том же духе. Я вам настоятельно советую прямо сегодня вернуться к себе домой и постараться не думать больше об этом досадном недоразумении». Светлана Анатольевна, оскорбленная до глубины души его черствостью, молча вышла из кабинета, даже не попрощавшись с этим бездушным бюрократом.
Она медленно брела по территории и вскоре нашла уединенную деревянную скамейку на тенистой аллейке, ведущей к главному входу детского дома. Убитая горем женщина просидела там в оцепенении почти до самого вечера в слабой надежде на то, что среди гуляющих на площадке шумных мальчишек она случайно увидит его, своего Женьку. Она была абсолютно уверена, что материнское сердце не обманет, и она сразу должна узнать его в толпе, ведь он обязательно будет внешне похож на ее погибшую Катю.
Однако вскоре стемнело, детей увели в корпуса на ужин, и замерзшей женщине пришлось ни с чем вернуться в свою пустую гостиничную радио. Целых пять долгих, изматывающих дней она, как на работу, приходила на свою облюбованную скамеечку в парке. Она часами неотрывно смотрела на играющих вдалеке ребят, но, к ее величайшему сожалению, никто из них так и не подходил к ней близко.
А всего час назад ей на мобильный телефон позвонил взволнованный Николай и категорично потребовал, чтобы она прекратила мучить себя и немедленно вернулась домой. У Светланы от бессилия больно щемило в груди, ей нестерпимо хотелось разрыдаться прямо здесь, на глазах у прохожих. Но она своим трезвым умом прекрасно понимала, что и этот очередной день ее мучительного дежурства у забора прошел абсолютно зря…
Да, муж был по-своему прав, надо было смириться и возвращаться домой, да и на что она вообще наивно рассчитывала, когда так стремительно ехала сюда. Ей в ее фантазиях казалось, что она сразу, в первый же день познакомится с мальчиком, что добрые воспитатели ей расскажут о нем все подробности. Она была уверена, что после теплых объятий она легко оформит документы и обязательно, без лишних проволочек заберет его к себе в любящую семью.
Но жестокая реальность ударила ее наотмашь, и на самом деле все вышло совершенно не так, как рисовалось в ее мечтах. Светлана тяжело вздохнула, опираясь на спинку скамьи, медленно поднялась на затекших ногах и обреченно пошла прочь по усыпанной листьями аллее. Но именно в этот момент безнадежности за ее спиной неожиданно раздался скрипучий голос, и ее кто-то негромко окликнул.
Обернувшись, она увидела, что это был неприметный, сухонький старичок лет восьмидесяти на вид, одетый в старую, выцветшую куртку. Он был совсем не высокого роста, опирался на сучковатую палку и был слегка, по-стариковски, сутулый. «Вы это сейчас мне кричали?» — с удивлением и робкой надеждой в голосе спросила остановившаяся Светлана…
