Ремонт уже не имел ничего общего со строителями. За этим скрывалось что-то более темное. Она положила ключи от деревни во внутренний карман одежды, вернула папку и ключик на место, закрыла ящик, кабинет и повесила ключи от дома там, где они висели. Никаких следов ее вторжения.
Стоя в гостиной с холодной связкой ключей в кармане, она почувствовала, как страх исчезает. Внутри осталась только решимость. Она дала себе час на подготовку. Нельзя было рисковать. Вдруг Андрей позвонит и заметит что-то странное в ее голосе. Нужно было звучать нормально.
Она приняла душ, помолилась с вынужденной сосредоточенностью, все время думая о ключах, спрятанных на груди, а потом собрала вещи. Чемодан она не взяла, слишком бросается в глаза. Взяла старый рюкзак и положила туда два платья, платки, белье и, самое главное, все наличные, которые были у нее и в кошельке, и в тайном ящике. Она не собиралась пользоваться картами. Любое движение по счету можно отследить.
Взяла телефон, секунду колебалась и пришла к выводу: если его выключить, Андрей заподозрит и может решить вернуться раньше. Оставила его включенным в беззвучном режиме. Если он позвонит, просто не ответит, а потом пошлет какое-нибудь сообщение: «Была в душе, заснула». Этого хватит.
Вызвала такси через приложение до автовокзала, а не до железнодорожного вокзала. На вокзалах больше камер, больше записей. Автовокзал с его суетой и шумом — лучшее место, чтобы стать невидимой. Дорога до автовокзала казалась нереальной. Сидя на заднем сиденье, она смотрела, как просыпается город. Люди бегут на работу, дети с рюкзаками идут в школу, продавцы открывают ларьки. Марина чувствовала, что отрывается от собственной жизни, словно вместо тихой домохозяйки стала беглянкой. Но она бежала не от закона, а от лжи.
На автовокзале она купила билет на автобус до райцентра рядом со Светлым. Не до самой деревни. Не хотела, чтобы в каких-либо записях фигурировало точное место назначения. Заплатила наличными и села у окна. Автобус быстро наполнился запахами людей, еды и бензина. Марине было все равно.
Когда автобус тронулся, оставляя позади городскую суету, она почувствовала странное облегчение. Впервые за долгое время она была вне прямой досягаемости Андрея и его отравленных объяснений. Дорога заняла около пяти часов. Пять часов она смотрела, как проплывает пейзаж. Здания сменились полями. Смог — более чистым воздухом. Городской асфальт — проселочными дорогами, окаймленными березами.
В голове у нее пазл пытался сложиться. Андрей говорил, что дом разрушен, идет капитальный ремонт. Но весь купленный материал, судя по чекам, оставался в городе. Записка говорила о лекарствах. Адвокат сказал, что Антонина Петровна умерла в больнице от проблем с почками. Это правда, или она умирала дома? Кто была женщина, написавшая записку, и для кого были эти лекарства?
Когда автобус прибыл в райцентр, Марина вышла и направилась туда, где ждали сельские маршрутки. Спросила у водителя, где можно сесть на транспорт до Светлого. Мужчина посмотрел на нее и ответил:
— Светлое? Да, отсюда маршрутка ходит. Хорошая деревня, все знают.
Он указал на машину. Марина удивилась. Не похоже на забытый медвежий угол, каким Андрей всегда его описывал. Она села в маршрутку, полную женщин, возвращавшихся с рынка с сумками овощей. Одна из них с добрым лицом села рядом. Через некоторое время Марина набралась смелости.
— Простите, вы не знаете, где дом Антонины Петровны, матери Андрея? — спросила она, не вдаваясь в подробности.
Женщина сразу посмотрела на нее со смесью любопытства и сочувствия.
— Ох, милая, а ты ей кто? Уже больше месяца, как ее схоронили.
Марина почувствовала ком в горле и соврала:
— Дальняя родственница.
Ей было стыдно признаться, что она невестка, которая не появилась даже на похоронах.
— Ну смотри, выйдешь на углу у сельсовета, пойдешь прямо и свернешь в переулок рядом с магазинчиком. Дом в конце, белый такой, с красивым палисадником. Это ее дом и был, — объяснила женщина подробно.
«Красивый палисадник, белый дом», — повторила про себя Марина.
— Спасибо, — прошептала она.
Вышла на указанной остановке, и деревенский воздух ударил ей в лицо. Чистый, тихий, совсем не похожий на образ глухомани с ужасными дорогами, который рисовал Андрей. Она следовала указаниям, увидела магазин, свернула в переулок и пошла по ровной дорожке, окруженной аккуратными домами.
В конце переулка она увидела его. Дом. И ее ноги вросли в землю.
Это был не дом в руинах и не стройплощадка, заваленная мешками с цементом и пылью. Он был красивым. Гораздо красивее, чем дом, где она с Андреем жила в городе. Современный, но уютный стиль. Безупречные стены цвета слоновой кости. Большие окна с ухоженными деревянными рамами. Перед домом почти идеальный палисадник. Газон как ковер. Розы, пионы и жасмин в цвету. Никаких куч песка, никаких сваленных кирпичей, никакого шума рабочих, даже пылинки.
Марину затошнило. Семь лет историй о протекающих крышах и просевших фундаментах, а перед ней — картинка из журнала. Андрей скрывал не развалины из стыда. Он скрывал идеальный дом. Почему он не хотел, чтобы она его видела? Для чего тогда чеки на ремонт? На что он на самом деле тратил эти деньги?
Дрожащими руками Марина полезла во внутренний карман и сжала пальцами холодный металл большого ключа. Толкнула калитку, которая даже не была заперта, и поднялась на крыльцо. Сердце билось так сильно, что казалось, его слышно изнутри. Она вставила ключ в замок входной двери. Он повернулся мягко, словно его недавно смазывали. Замок щелкнул почти приветливо.
Дверь была открыта, но она не могла ее толкнуть. Ноги налились свинцом. Она стояла на пороге новой жизни. Или кошмара. Что она найдет? Пустой дом, следы болезни или что-то гораздо худшее? В этот момент голос заставил ее вздрогнуть.
— Ты кого-то ищешь, дочка?
Голос шел сбоку. Марина резко обернулась. За живой изгородью, отделявшей этот дом от соседнего, стояла женщина средних лет в цветастом халате и простом платке на голове. В руках она держала садовые ножницы. Марина сглотнула. Бежать было некуда.
— Да, — выдавила она. — Ищу дом Антонины Петровны.
Женщина нахмурилась с сочувствием.
— Ох, бедная, это ее дом и был. Уже больше месяца, как ее не стало. А ты ей кто?
Марина секунду колебалась, использовать ли ту же ложь, что в маршрутке, но поняла, что это ни к чему не приведет.
— Я Марина. Жена Андрея.
Челюсть женщины, казалось, отвисла. Она чуть не выронила ножницы.
— Жена Андрея? — повторила она голосом, ставшим выше от удивления.
— Да, а что такое?
