— Не знаю, Тамара Ивановна, — ответила Марина, не отрывая взгляда от тетради. — Знаю только, что хочу справедливости для Антонины Петровны.
Пять часов ожидания оказались вечностью. Марина не притронулась к еде, хотя Тамара Ивановна настаивала. Рядом стоял стакан с остывающим чаем. Она сидела неподвижно, снова и снова перечитывая дневник свекрови, запоминая каждую строчку боли, каждую мольбу, пока слова не впечатались в ее сознание как железо. Каждый раз, когда страх пытался подняться в груди, она открывала последнюю запись. «Марина, накажи его, не дай ему победить». Эта мольба стала ее броней.
Тамара Ивановна не переставала ходить туда-сюда, время от времени выглядывая из-за занавески, боясь, что появится Андрей. Снаружи солнце медленно опускалось в течение дня, не ведая о буре, которая надвигалась. Наконец около четырех часов дня послышались моторы. Не одна, а две машины остановились перед домом Тамары Ивановны. Она выглянула и воскликнула:
— Приехали!
Марина встала, ноги больше не дрожали. Она прижала тетрадь к груди. В дверь постучали уверенно. Тамара Ивановна открыла. На пороге стоял Игорь Владимирович Петров, раскрасневшийся от жары и сдерживаемого гнева, с пиджаком в руке и закатанными рукавами рубашки. За ним — двое крепких мужчин в форменных рубашках.
— Марина Сергеевна, — поздоровался адвокат, — мы приехали. Уже связались с местным отделением полиции. Это участковые.
Марина кивнула.
— Какой план?
— Сейчас едем в Новое. Сначала хотим своими глазами увидеть, что там происходит. Рекомендую вам остаться.
— Я еду, — перебила она. — Мне нужно, чтобы он меня увидел. Чтобы знал, что это моя рука разрушила его ложь.
Адвокат посмотрел ей в глаза. Он не увидел хрупкости, только неожиданную закалку.
— Хорошо, — уступил он. — Но держитесь позади нас.
Дорога до Нового была короткой, минут двадцать. Марина ехала в машине адвоката с Тамарой Ивановной. Полицейские следовали за ними. Никто не разговаривал. Марина смотрела в окно. На полях разбросанные дома, небо, начинавшее окрашиваться в оранжевый цвет. Когда приехали, Тамара Ивановна указала пальцем:
— Вот тот. С низким забором и игрушками у входа.
Дом Андрея там был полной противоположностью дому Антонины Петровны. Он не прятался. Он выставлялся напоказ. Современные серые стены с оранжевыми деталями. Передний двор с качелями. Разбросанные трехколесные велосипеды. Пластиковый детский домик. Это была картинка счастливой молодой семьи.
Они остановились в нескольких метрах. И там был он. Андрей в рубашке поло и шортах выглядел моложе. Расслабленнее. Смеялся, толкая качели, где раскачивался мальчик. Лешенька. Хохоча. На веранде сидела Вера. Женщина с фотографии. С прохладительным напитком в руке. Спокойно улыбаясь. Это была почти идеальная сцена. Если бы земля под их ногами не была построена на могиле Антонины Петровны.
Марина открыла дверь машины, прежде чем адвокат успел что-то сказать.
— Марина Сергеевна, подождите! — позвал он, но она уже шла к забору твердым шагом.
Андрей услышал хруст гравия и обернулся. Все еще с улыбкой на лице. Когда он увидел Марину, улыбка застыла, а потом рассыпалась. На секунду он, казалось, увидел призрака. Качели вернулись и чуть не ударили Лешеньку, который взвизгнул от неожиданности.
— Марина! — прошептал Андрей пересохшим голосом.
На веранде Вера поднялась в недоумении.
— Кто это, Андрей? — спросила она, не понимая.
Андрей не ответил. Марина остановилась перед ним, разделенная только качелями. Лешенька смотрел на нее с любопытством, теми глазами, что были копией отцовских.
— Ты сказал, — начала Марина ясным, холодным голосом, — что едешь в командировку. Далеко. Что тебя не будет десять дней.
Он сглотнул.
— Марина, я… Это не то, чем кажется. Я могу объяснить…
