— Голос дрожал, как струна на ветру.
— Это… — Это Людмила. Можно просто Люда.
— Мама пока не готова. — Алексей отложил документы, откинулся в кресле. Неделя после встречи прошла как в тумане, он думал, анализировал, пытался понять собственные чувства. — Слушаю вас, — сказал он осторожно.
— Я хотела… Может быть, встретимся? — Людмила говорила неуверенно, словно боялась отказа. — В кафе. Нейтральное место. У метро есть небольшое кафе.
— Хорошо, — согласился Алексей после паузы. — В выходные? Суббота вам подходит?
— Да, конечно! — Облегчение в голосе было слышно даже через телефон. — Я так боюсь сказать что-то не то. Сделать ошибку.
— Просто будьте честны, — посоветовал Алексей. — Это единственное, что имеет значение.
Оба понимали: это первый шаг к примирению. Робкий, неуверенный, но важный.
Кафе «У Анны» оказалось уютным местечком с клетчатыми скатертями и запахом корицы. Алексей пришел на 15 минут раньше, выбрал столик у окна. Людмила появилась точно в назначенное время, неся в руках потертый фотоальбом. Оба нервничали: она теребила ручку сумочки, он крутил ложечку в кофе. Как ведут себя мать и сын после двадцати лет разлуки? Учебников не писали.
— Я принесла кое-что, — сказала Людмила, кладя альбом на стол. — Фотографии папы. Подумала, ты захочешь увидеть.
Алексей открыл альбом. На первой странице — молодой мужчина в военной форме, улыбающийся в камеру. Знакомые черты лица, тот же разрез глаз.
— Какой он был? — спросил Алексей тихо.
— Добрый, — улыбнулась мать сквозь слезы. — Терпеливый. Когда ты болел, он мог всю ночь сидеть рядом с кроваткой. Так хотел вас вылечить от всех болезней на свете.
Алексей переворачивал страницы. Папа с мамой на свадьбе, папа держит его на руках. Семейные пикники. Жизнь, которой у него не было.
— Ты похож на него характером, — заметила Людмила. — Серьезный, ответственный. И глаза те же.
Впервые за все встречи Алексей понял: родители действительно их любили.
Алексей осторожно начал рассказывать о жизни в детдоме. Как защищал Машу от старших мальчишек, как они делили последнюю конфету пополам, как учился читать, чтобы рассказывать ей сказки.
— Вы должны были расти дома, — плакала Людмила, слушая эти истории. — В тепле, в любви.
— Но мы не озлобились, — возразил Алексей. — Стали сильнее. Научились полагаться только на себя.
Он рассказывал про школу, институт, первую работу. Как строил карьеру, как создавал бизнес. Людмила слушала, широко открыв глаза.
— Ты стал таким умным, — сказала она с гордостью. — Папа бы так радовался.
Впервые она обратилась к нему на «ты», и это прозвучало естественно, как будто так и должно было быть всегда.
— А Маша? — спросила мать.
— Она тоже добилась успеха. Она талантливая, — кивнул Алексей. — Дизайнер в рекламном агентстве. Творческая натура.
— В детдоме рисовала?
— Постоянно. На всем, что попадалось под руку.
Людмила улыбнулась сквозь слезы — первая настоящая улыбка за весь разговор.
Людмила осторожно спросила про отношения, семью. Алексей долго молчал, подбирая слова.
— Не могу долго быть с девушками, — признался он наконец. — Боюсь, что снова бросят. Как только отношения становятся серьезными, я… отстраняюсь.
Мать поняла: это последствия ее решения двадцатилетней давности.
— Я сломала тебе жизнь, — прошептала она, закрывая лицо руками.
— Не сломали, — возразил Алексей мягко. — Усложнили. Но я справляюсь. У меня есть работа, друзья, Маша.
— А семья? Дети?
— Пока нет. Может, со временем, — он пожал плечами. — Когда научусь доверять.
Они договорились встречаться раз в две недели, не чаще, чтобы не торопить события. Алексей понимал: доверие нужно восстанавливать по крупицам. Мать призналась, что после детей у нее не было отношений.
— Не могла никого подпустить близко, — объяснила она. — Работа стала единственным смыслом. Дом, банк, кладбище к папе по пятницам. Каждое 15 марта я беру больничный, — добавила она тихо. — День траура. Сижу дома, представляю, как вы растете без меня. Как идете в первый класс, как учитесь кататься на велосипеде.
Алексей впервые почувствовал к ней настоящее сочувствие. Она тоже страдала. Может, даже больше их. Дети адаптируются, а взрослые несут вину всю жизнь.
— Я читала все про детские дома, — продолжала Людмила. — Изучала психологию, пыталась понять, что с вами происходит. Покупала игрушки, которые дарила бы на дни рождения.
— Где они?
— В детской. Комната как была, так и есть. Нетронутая.
Алексей представил эту комнату — музей несбывшегося детства.
Алексей осторожно завел речь о Маше.
— Хочу, чтобы вы познакомились, — сказал он. — Но она пока не готова. Ей нужно время.
— Я подожду, — кивнула Людмила. — Сколько нужно? Хоть до конца жизни.
— Не драматизируйте, — улыбнулся Алексей. — Она оттает. Просто Маша была младше, помнит меньше. Ей сложнее понять мотивы.
Они договорились пока встречаться только вдвоем. Обсудили возможность совместных прогулок, походов в театр, музеи.
— Хочешь, покажу тебе могилу папы? — предложила мать.
— Да, — согласился Алексей без колебаний. — Хочу узнать семейную историю. Понять, откуда я.
— На следующей встрече поедем, — пообещала Людмила. — Расскажу все, что помню.
За окном кафе началась метель, но внутри было тепло и уютно. При прощании у кафе Алексей впервые коснулся материнской руки — легкое пожатие, не объятие, но уже близость.
— До свидания… Люда, — сказал он, и это имя прозвучало почти ласково.
Людмила почувствовала: лед начинает таять. Медленно, осторожно, но неотвратимо.
Алексей ехал домой с легким сердцем. Впервые за месяц поиска он понимал: готов к осторожному сближению. Мать оказалась не чудовищем, а обычной женщиной, которая много лет назад сделала невозможный выбор. Дома он позвонил Маше, рассказал о встрече.
— Как она? — спросила сестра.
— Обычная. Грустная. Одинокая. Очень тебя любит, хотя не видела двадцать лет.
— И что ты чувствуешь?
Обсуждение закрыто.