К 2009 году, когда инфаркт забрал Вадима прямо на рабочем месте (он так и умер за рулем служебной машины, не успев съехать на обочину, не успев даже понять, что происходит), на счетах Прохора скопилось больше 3 миллионов гривен. Грамотные инвестиции, депозиты под хорошие проценты в надежных банках, небольшая, но стабильная рента от квартиры в Днепре, которую он сдавал с 1987 года одной и той же семье учителей. Для деревенского пенсионера это было состояние, способное обеспечить безбедную старость на много лет вперед. Для человека, привыкшего считать каждую копейку и знать, откуда она пришла, это был итог сорокалетней работы, материализованное доказательство того, что честность и расчетливость побеждают.
Нина появилась на похоронах мужа в строгом платье и с правильным выражением лица. Не слишком убитая горем, чтобы вызвать недоверие окружающих, но достаточно скорбная, чтобы никто не усомнился в искренности ее чувств. Прохор наблюдал за невесткой поверх гроба собственного сына и думал о том, что Вадим однажды рассказывал ему мимоходом, за рюмкой, уже порядком захмелев. Странную историю про наследство Нининой матери в Кривом Роге. Пятьсот тысяч гривен испарились куда-то между смертью старухи и оформлением документов. Сестра Нины что-то подозревала, даже грозилась подать в суд, но доказать ничего не смогла. Бумаги были в полном порядке, а покойная якобы сама распорядилась деньгами незадолго до смерти.
— Прохор Тимофеевич, — сказала Нина после поминок, убирая со стола грязную посуду с той деловитой сноровкой, которая отличает практичных женщин от сентиментальных. — Я теперь буду за вами приглядывать. Вы же один остались, совсем один в этом большом доме, а в вашем возрасте нельзя без присмотра.
— Я еще не в том возрасте, — ответил он, глядя ей в глаза и пытаясь прочитать то, что скрывалось за маской заботливой невестки.
— Ну что вы, я не про немощь, боже упаси. Просто дом большой, хозяйство требует рук, продукты опять же надо из города возить. Буду приезжать по выходным, помогать. Вадим бы этого хотел.
На ее лице застыла правильная, отрепетированная улыбка, и Прохор видел за ней то, чего не видели другие. Чего не хотели видеть, потому что проще верить в человеческую доброту, чем признавать очевидное. Сорок лет работы с цифрами научили его распознавать фальшь не только в документах, но и в голосе, в жестах, в слишком тщательно подобранных словах, в паузах между фразами. Нина смотрела на него так же, как смотрела на квартиру его покойных родителей перед тем, как убедить Вадима продать ее на нужды семьи: оценивающе, прикидывая стоимость.
Но он ничего не сказал. В украинской глубинке начала двухтысячных отказаться от помощи невестки значило выглядеть неблагодарным, выжившим из ума стариком, который не ценит заботу и отталкивает родных. Социальные нормы требовали принять заботу с достоинством, поблагодарить и не задавать лишних вопросов. И Прохор принял, понимая, чем это закончится, но понимая также, что у него пока нет ни доказательств, ни союзников.
Первые два года Нина действовала осторожно, не торопясь, прощупывая почву. Продукты из города, лекарства по рецептам, помощь с бумагами, которые становились все сложнее и запутаннее с каждым годом. Она создавала образ преданной невестки так тщательно, как хороший бухгалтер создает безупречный баланс, где каждая статья подтверждена документами, а каждый расход обоснован необходимостью. Соседи умилялись, встречая ее на дороге к дому: «Вот это невестка, дай бог каждому такую, не бросила старика, ездит каждые выходные». Участковый врач хвалил ее заботу на приемах. Даже Артур, никогда не отличавшийся сыновней привязанностью и годами не появлявшийся в Царичанке, стал наведываться чаще. Правда, разговоры он вел все больше о дедовом доме и участке у реки Орель, который можно было бы выгодно продать дачникам из Днепра.
Прохор ждал. Он не знал, когда именно начнется настоящая игра, когда невестка перейдет от подготовки к активным действиям, но чувствовал ее приближение так же ясно, как чувствовал приближение финансового кризиса за месяцы до его официального объявления. По мелким признакам, по оговоркам, по тому, как Нина все чаще интересовалась его здоровьем и все реже — его мнением. Все началось с доверенности на управление счетами: «Чтобы вам, Прохор Тимофеевич, в банк не мотаться по каждой мелочи, в вашем-то возрасте, по нашим-то дорогам». Потом были визиты к врачам: «Проверим здоровье, в вашем возрасте это важно, давно пора было обследоваться».
Диагнозы множились с пугающей скоростью, появляясь в медицинской карте после каждого посещения поликлиники. Проблемы с памятью, первые признаки возрастной деменции, необходимость постоянного наблюдения и контроля. Прохор пытался возражать, доказывать, что он в полном здравии и ясном уме. Но каждое его возражение старательно фиксировалось медсестрой как симптом спутанности сознания, агрессивное отрицание, неадекватная реакция на заботу близких. В 2013-м районный суд признал его ограниченно дееспособным на основании медицинских заключений и показаний опекуна. Нина стала его официальным представителем, получив право распоряжаться его финансами и имуществом…
Обсуждение закрыто.