Прохор Тимофеевич Гончаренко прожил 89 лет. И 40 из них провел в одном кабинете на третьем этаже административного корпуса Днепровского машиностроительного завода, где пахло машинным маслом, канцелярским клеем и чем-то неуловимо казенным — тем, что въедается в стены любого государственного учреждения и не выветривается даже после ремонта. Главный бухгалтер.
Должность, которую многие считали скучной, бумажной, лишенной всякого азарта, он превратил в искусство. Каждая цифра в его ведомостях стояла на своем месте. Каждое несоответствие между приходом и расходом немедленно обнаруживалось и фиксировалось в отдельной тетради, которую он называл «Журналом аномалий» и хранил в сейфе вместе с особо важными документами.
— Ты пойми, Ритка, — говорил он внучке летними вечерами на террасе деревенского дома в Царичанке, расставляя фигуры на потертой шахматной доске с отколотым уголком. — Деньги не врут. Люди врут, документы подделывают, свидетели путаются в показаниях, а цифры — никогда. Если где-то не сходится копейка, значит, кто-то эту копейку взял.
И если копейка не сходится сегодня, завтра не сойдется гривна, а через год — миллион. Это как в шахматах. Одна слабая пешка — еще не поражение, но если ее не защитить вовремя, она потянет за собой всю позицию. Маргарите тогда было двенадцать, и она слушала деда так, как он ценил больше всего: не из вежливости, не потому что так положено слушать старших, а потому что ей действительно было интересно. Она задавала вопросы — неудобные, цепкие, требующие настоящих ответов, а не отговорок вроде «вырастешь — поймешь».
— А если человек просто ошибся? Случайно?
— Случайность? — Прохор двинул коня на Е4. — Это закономерность, которую мы еще не разглядели. В бухгалтерии случайностей не бывает. Есть система, есть отклонения от системы, и есть причины этих отклонений. Найди причину — и найдешь виновного. Или невиновного, что тоже важно. Твой ход.
Она хмурилась над доской, закусив губу, перебирая варианты, и дед видел в ней то, чего не замечал в остальных членах семьи: упрямую честность, неспособность принять ответ только потому, что его дал взрослый. Его сын Вадим был хорошим человеком, добрым и порядочным, но мягким. Слишком мягким для той женщины, на которой женился, слишком готовым верить в лучшее там, где следовало готовиться к худшему. А внук Артур с детства умел говорить правильные слова и делать правильное лицо. Но глаза у него оставались пустыми, и дед давно перестал пытаться найти в них что-то, кроме расчета.
— Дед, а почему ты в шахматы играешь, а не в карты? — спросила однажды Рита. — В карты же интереснее, там азарт.
— В картах слишком много случайности, — ответил он, забирая ее ладью конем. — А в шахматах все честно. Обе стороны видят доску целиком, никаких скрытых карт, никаких сюрпризов. Побеждает тот, кто лучше думает. Мат в три хода, между прочим.
В девяносто пятом году, когда родители Прохора продали киевскую квартиру на Подоле — ту самую, где он вырос и откуда уехал по распределению на завод тридцать лет назад, — они переехали к нему доживать последние годы. Он принял от них деньги не как наследство, а как ответственность, как эстафетную палочку, которую нельзя уронить. Мать, уже плохо видевшая и путавшая дни недели, сжала его руку на пороге царичанского дома и сказала тем голосом, каким говорят о самом важном:
— Ты, Проша, умный. Ты сохранишь. Отец всю жизнь копил, чтобы было что оставить, а ты сохранишь и приумножишь.
Он сохранил. Кризис девяносто восьмого прошел по стране как пожар по сухостою, сжигая накопления и надежды. Люди теряли все за одну ночь, вклады обесценивались, а гривна падала с пугающей скоростью. По телевизору какие-то чиновники с бегающими глазами объясняли, что никто не виноват и вообще все к лучшему. Но Прохор за три месяца до катастрофы перевел большую часть сбережений в твердую валюту и недвижимость. Не потому, что знал о грядущем обвале, не потому, что имел связи в правительстве, а потому, что умел читать цифры.
Отчеты Нацбанка, которые он изучал по привычке, как другие читают газеты за утренним чаем, показывали такие отклонения от нормы, такие невозможные соотношения между резервами и обязательствами, что любой грамотный бухгалтер должен был насторожиться.
— Везучий ты, Прохор Тимофеевич, — сказал ему сосед Семенович, потерявший в августе все накопления на похороны, включая деньги, отложенные на свадьбу внучки. — Как в сорочке родился.
— При чем тут везение? — ответил Прохор, разливая ему водку на поминках по чужим деньгам, по чужим надеждам, по целой стране, которая в очередной раз оказалась обманута. — Документы читать надо было. Все было написано черным по белому, только никто не хотел видеть…
Обсуждение закрыто.