«Потому что твой папа любит тебя. И хочет для тебя лучшего. Даже если сейчас не понимает, что это такое».
Она поцеловала Мишу в макушку, распрямилась и вышла. Дверь закрылась.
Миша остался стоять посреди коридора. Потом медленно повернулся к отцу. В его глазах не было гнева. Только вопрос. Немой, страшный вопрос: «Почему?» Дмитрий не смог ответить. На следующий день пришла новая няня. Елена Ивановна Карпова. Пятьдесят восемь лет.
Диплом НПУ имени Драгоманова. Двадцать лет опыта работы с детьми с особенностями развития. Рекомендации от трёх семей. Публикации в профессиональных журналах. Идеальное резюме. Холодные глаза. Она пришла с собственной программой занятий, расписанной по минутам на месяц вперёд.
Восемь утра — развитие речи. Девять — математика. Десять — мелкая моторика. Одиннадцать — жестовый язык. Обед — строго в двенадцать тридцать. Прогулка — тридцать минут. Дневной сон — обязательно. Никаких блинов. Никаких игр. Никакой грязи. Миша сидел за столом и смотрел на Елену Ивановну пустыми глазами.
Она объясняла упражнения по артикуляционной гимнастике. Мальчик послушно открывал рот, высовывал язык, повторял беззвучные движения. Как робот. Как заведённая игрушка. Дмитрий наблюдал через камеру из офиса. Смотрел на сына и чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой узел.
«Это правильно», — повторял он себе. — «Это профессионально. Это безопасно». Это смерть. Он выключил монитор и попытался сосредоточиться на работе. Не получалось. Перед глазами стояло лицо Миши в тот момент, когда Вера уходила. Телефон завибрировал. Сообщение от Людмилы Борисовны: «Вижу, ты нанял нормального специалиста. Правильное решение. Приеду в пятницу проверить прогресс».
Дмитрий не ответил. Вечером он вернулся домой в девять. Елена Ивановна ждала с отчётом.
— Михаил занимался хорошо. Выполнил 70% заданий. Остальные 30% не справился, но это нормально на начальном этапе. Я составила коррекционный план на неделю.
— Как он себя чувствовал? — спросил Дмитрий.
Елена Ивановна посмотрела на него с недоумением.
— В смысле?
— Эмоционально. Он был счастлив? Смеялся?
Она пожала плечами.
— Дети с его особенностями часто эмоционально скованы. Это нормально. Главное, образовательный процесс идёт.
Дмитрий кивнул. Она ушла.
Он прошёл в детскую. Миша уже лежал в кровати, укрытый одеялом. Глаза открыты и смотрят в потолок. Дмитрий присел на край кровати.
«Привет», — показал жестами.
Миша не ответил. Даже не повернул головы.
«Как прошёл день?»
Молчание.
«Тебе нравится новая учительница?»
Миша медленно повернулся к отцу. Посмотрел прямо в глаза. И показал жестами:
«Где Вера?»
Дмитрий почувствовал, как комок подкатил к горлу.
— Она больше не работает у нас, Миша.
«Почему?»
— Потому что… — Он не знал, как объяснить. — Потому что Елена Ивановна лучше. Она профессионал.
«А Вера?»
— Вера хороший человек. Но ей нельзя быть твоей няней.
Миша смотрел на отца долго. Потом медленно показал:
«Я понял».
Отвернулся к стене. Закрыл глаза. Разговор окончен. Дмитрий сидел ещё минуту, глядя на спину сына. Потом встал и вышел. В коридоре достал телефон. Открыл галерею. Там было единственное видео, которое он снял три недели назад случайно, когда проверял новый телефон.
На видео Миша и Вера на кухне. Пекут блины. Смеются. Дмитрий включил звук. Услышал смех Веры. Увидел улыбку сына. Выключил видео. «Удалить?» Палец завис над кнопкой. Не смог. Прошла неделя. Елена Ивановна работала как швейцарские часы.
Чётко, систематично, безупречно. Миша выполнял все задания, получал наклейки за успехи, продвигался по программе и умирал на глазах. Он перестал улыбаться. Перестал задавать вопросы. Перестал подходить к отцу по вечерам. Вернулся в ту же клетку, из которой Вера его вытащила.
Дмитрий видел это. Каждый день. Каждую минуту. И не знал, что делать. В четверг вечером он пришёл домой раньше обычного. Елена Ивановна уже ушла. Миша сидел в детской за столом и раскрашивал картинку. Часть развивающего задания. Дмитрий подошёл, посмотрел.
Картинка была раскрашена аккуратно, ровно, правильно. Небо синее, трава зелёная, солнце жёлтое. Безжизненно. Он вспомнил грязную птицу, которую Миша слепил в луже. Кривую, неправильную и полную жизни.
«Миша…» — он коснулся плеча сына.
Мальчик поднял голову.
«Хочешь погулять?»
Миша посмотрел на часы на стене. Показал жестами:
«Сейчас не время прогулки. Елена Ивановна сказала, прогулка только в три часа дня».
— Я твой папа. Я могу изменить время.
«Но расписание…»
— Забудь про расписание. Идём.
Они спустились во двор. Вечерело. Народу почти не было. Дмитрий повёл сына не к детской площадке, а к дальнему углу двора, где росли старые клёны. Те самые, которые Вера показывала Мише в первые дни.
«Помнишь это дерево?» — спросил Дмитрий жестами.
Миша кивнул. В глазах мелькнуло что-то. Воспоминание. Боль.
«Вера говорила, что осенью листья станут красными».
«Да».
Они подняли головы. Листья уже начали менять цвет. Золотые, багряные, оранжевые. Красивые.
«Она была права», — сказал Дмитрий.
Миша не ответил. Они стояли молча, глядя на дерево.
Потом Миша вдруг спросил:
«Почему ты её отправил?»
Обсуждение закрыто.