— До свидания, Людмила Борисовна.
Он бросил трубку. Дышать стало трудно. Дмитрий открыл окно, впустил холодный ночной воздух. Три года назад он похоронил жену. И вместе с ней — себя. Спрятался в работе. В деньгах. В контроле. Построил вокруг сына стены, чтобы защитить.
Но от чего защищал? От боли. От риска. От жизни. Вера была права. Он напуганный отец. И этот страх убивал Мишу медленнее, но так же верно, как болезнь убила Катю. Дмитрий вернулся в детскую. Миша спал, свернувшись калачиком, обнимая грязную птицу.
На лице улыбка. Отец присел на край кровати, осторожно погладил сына по голове.
«Прости», — прошептал он. — «Прости, что так долго».
Миша не услышал. Но, может быть, почувствовал, потому что улыбка стала шире. Дмитрий вышел из комнаты, взял телефон и написал сообщение Вере: «Спасибо. За сегодня. За всё».
Ответ пришёл через минуту: «Это только начало».
Он посмотрел на эти слова и понял: да, это только начало. Начало настоящей жизни. Но он ещё не знал, какую цену придётся заплатить за эту жизнь. Людмила Борисовна Соловьёва приехала в понедельник утром. Высокая, статная женщина шестидесяти трёх лет.
В строгом сером костюме и с причёской, которая не изменилась за последние двадцать лет. Бывший главный врач львовской клиники. Она всю жизнь привыкла отдавать приказы и видеть, как их исполняют. Дмитрий встретил её в гостиной. Вера была на кухне с Мишей. Они готовили завтрак.
— Людмила Борисовна. — Он не стал обниматься, просто кивнул.
— Дмитрий Александрович.
Она оглядела квартиру критическим взглядом.
— Вижу, ремонт не делали. Катя хотела поменять цвет стен в гостиной, помнишь?
Первый удар. Мягкий и точный. Напомнить, что он не выполнил желания покойной жены.
— Не до ремонта было, — ответил Дмитрий.
— До работы было. До очередного ресторана. А до сына?
Второй удар. Жёстче. Дмитрий сжал челюсти.
— Зачем вы приехали? Увидеть внука или мне теперь и это запрещено?
Она прошла на кухню, не дожидаясь ответа. Дмитрий последовал за ней.
Миша и Вера сидели за столом. Перед ними — гора блинов, которые они испекли вместе. Мальчик что-то показывал жестами. Вера смеялась. Обычное утро. Счастливое утро. Людмила Борисовна остановилась на пороге.
— Михаил.
Голос был негромким, но властным.
Миша вздрогнул. Обернулся. Увидел бабушку. И лицо его мгновенно стало напряжённым. Он встал, выпрямился. Старый рефлекс. Вера тоже поднялась, вытирая руки о фартук.
— Доброе утро. Я — Вера, няня Миши.
Людмила Борисовна окинула её взглядом с головы до ног. Задержалась на простой одежде, на мучных пятнах на рукавах, на растрёпанных волосах.
— Вижу.
Только и сказала она. Повернулась к Мише. Присела на корточки. Движение выверенное. Почти медицинское.
— Как ты, Михаил? Занимаешься хорошо?
Миша кивнул. Робко показал жестами:
«Хорошо, бабушка».
— Покажи дневник занятий.
Мальчик посмотрел на Веру. Та мягко кивнула. Миша побежал в комнату. Людмила Борисовна поднялась и повернулась к Вере.
— Какое у вас образование?
— Педагогическое. Специализация — сурдопедагогика.
— Какой вуз?
— Полтавский национальный педагогический университет.
Лёгкая усмешка тронула губы Людмилы Борисовны.
— Понятно. А опыт работы с детьми с множественными нарушениями развития?
Вера нахмурилась.
— У Миши нет множественных нарушений. У него только нарушение слуха. У него задержка речевого развития, проблемы с социализацией и эмоциональная незрелость. Или вы этого не заметили?
— Я заметила ребёнка, которого слишком долго держали в клетке, — спокойно ответила Вера. — И я помогаю ему из неё выйти.
Воздух в кухне сгустился. Дмитрий шагнул вперёд.
— Людмила Борисовна, не думаю, что это уместный разговор.
— Ещё как уместный. — Она повернулась к нему. — Я вижу результаты твоего воспитания, Дмитрий. Мальчик запущен.
— Вместо систематических занятий — игры в грязи, вместо квалифицированных специалистов — девочка из провинции. Если бы Катя видела…
— Не смей… — Голос Дмитрия стал опасно тихим.
— Не смей говорить от имени Кати. Я её мать. Я знаю, чего бы она хотела для своего сына. Она хотела, чтобы он был счастлив. Она хотела, чтобы он был здоров, образован и подготовлен к жизни. А ты превращаешь его в дикаря.
Миша вернулся с тетрадью в руках. Замер в дверях, глядя на кричащих взрослых. Глаза расширились от страха. Вера увидела его первой. Присела рядом. Обняла за плечи. Показала жестами: «Всё хорошо. Не бойся». Людмила Борисовна взяла тетрадь из рук мальчика, пролистала. Записей было мало.
Вера делала упор не на письменные упражнения, а на живое общение и развитие через игру.
— Это всё? — Она подняла брови. — За три недели работы?
— Мы занимаемся не количеством, а качеством, — ответила Вера.
— Качеством грязи на одежде? Качеством детства?
Людмила Борисовна захлопнула тетрадь.
— Я вижу картину. Дмитрий, нам нужно поговорить. Наедине.
Дмитрий посмотрел на Веру. Та кивнула.
— Я пойду с Мишей на прогулку.
— Оставайтесь, — приказала Людмила Борисовна. — Это касается и вас.
Повисла тишина. Вера не двинулась с места. Дмитрий смотрел на свекровь и впервые за три года понял: сейчас начнётся настоящая война.
Они сидели в гостиной. Людмила Борисовна в кресле, прямая как струна. Дмитрий напротив, Вера рядом с ним. Миша играл в детской, но дверь была приоткрыта.
— Я проконсультировалась с несколькими специалистами, — начала Людмила Борисовна. — Показала им видеозаписи из вашего домашнего чата. То, как Михаил валяется в грязи.
Дмитрий вздрогнул.
— Вы следили за нами?
— Нина Сергеевна прислала мне видео. Она волнуется за ребёнка, в отличие от вас.
— Какие специалисты? — резко спросила Вера.
— Детские психологи, дефектологи, педиатры. Люди с именем, с опытом, не провинциальные выскочки.
Вера побледнела, но промолчала.
— И что они сказали? — спросил Дмитрий.
Людмила Борисовна достала из сумки папку, положила на стол.
— Заключение единогласное. Методы воспитания, применяемые в данный момент, не соответствуют потребностям ребёнка с особенностями развития. Требуется немедленная коррекция подхода, замена персонала и, возможно, смена опекуна.
Последние слова прозвучали как приговор. Дмитрий взял папку. Открыл. Там действительно были распечатки заключений. Подписи, печати, медицинская терминология. Всё выглядело официально и убедительно.
— Вы хотите забрать у меня сына?
Обсуждение закрыто.