— удивился Дмитрий.
— Доделываю, — Вера не обернулась. — Завтра выходной. Хотела оставить всё в порядке.
Дмитрий налил себе воды из фильтра. Прислонился к столешнице.
— Как он? — спросил негромко.
— Хорошо. Делает успехи.
— В учёбе?
Вера обернулась, вытирая руки полотенцем.
— В жизни.
Дмитрий нахмурился.
— Это одно и то же для ребёнка с его особенностями.
— Нет, — спокойно возразила Вера. — Это совсем разные вещи. Миша может знать алфавит наизусть, но если он не умеет радоваться, это не жизнь.
— Вы считаете, я плохой отец? — вопрос прозвучал резче, чем Дмитрий планировал.
Вера не отступила.
— Я считаю, что вы напуганный отец.
— Это не одно и то же.
Тишина. Дмитрий сжал стакан в руке так сильно, что побелели костяшки пальцев.
— Вы не знаете, через что я прошёл.
— Знаю, — тихо сказала Вера. — Агентство рассказало. Про вашу жену. Мне очень жаль.
— Тогда вы должны понимать, почему я делаю всё, чтобы защитить сына.
— Понимаю. Но вопрос в другом. От чего вы его защищаете? От мира или от жизни?
Дмитрий поставил стакан на стол. Резко. Вода расплескалась.
— Я плачу вам не за психологические консультации.
— Вы платите мне, чтобы я помогла вашему сыну. Это я и делаю.
Она повесила полотенце, взяла сумку.
— Спокойной ночи, Дмитрий Александрович.
Он остался один на кухне, глядя на мокрое пятно на столешнице. Прошла неделя. Потом вторая. Сентябрь подходил к концу. Дожди стали холоднее. Дмитрий наблюдал за Верой и Мишей. То через камеры, то вживую, когда возвращался раньше.
Он видел, как сын менялся. Миша стал спрашивать: «Почему небо синее?», «Куда улетают птицы?», «Как растут деревья?». Вера отвечала на каждый вопрос или искала ответ вместе с ним. Он стал смеяться. Настоящим детским смехом, который раньше Дмитрий слышал только на видеозаписях с Катей.
Он стал обнимать отца. Просто так. Без причины. Подходил вечером, когда Дмитрий сидел с ноутбуком, и обнимал за шею. Каждый раз Дмитрий замирал, не знал, что делать с этой нежностью. В последнюю субботу сентября начался ливень. Настоящий, мощный, какие бывают раз в месяц.
Дмитрий закончил встречу раньше и решил вернуться домой. Когда поднялся в квартиру, там было пусто. Тревога кольнула сердце. Он проверил детскую, гостиную, кухню. Никого. Позвонил Вере. Не взяла трубку. Он выглянул в окно. И увидел.
Во дворе элитного жилого комплекса, среди идеально подстриженных газонов и дизайнерских клумб, была огромная лужа. Вернее, озеро грязи. Дождь размыл землю после ремонта дорожек. В центре этого озера, по колено в воде, стояла Вера. Её волосы прилипли к лицу, одежда насквозь мокрая. Она смеялась.
Рядом с ней Миша. В той самой дорогой куртке, которую Дмитрий заказывал из Италии. В ботинках за пятнадцать тысяч гривен. Мальчик сидел на коленях в грязи и лепил что-то руками. Дмитрий не мог дышать. Миша хлопнул ладонью по луже. Брызги взлетели вверх, окатили Веру.
Она засмеялась ещё громче и ответила тем же. Миша издал звук. Не слово, но звук. Полный восторга. И они начали брызгаться, как два сумасшедших. Как два ребёнка. Дмитрий стоял у окна и не мог оторвать взгляд. Его сын улыбался. Настоящей, широкой, безумной улыбкой.
Той самой, которую Дмитрий не видел три года. Что-то внутри треснуло. Он развернулся и бросился к выходу. Летел вниз по лестнице, не стал ждать лифт. Выбежал на улицу под дождь. Вера увидела его первой. Улыбка исчезла с её лица. Она встала, прикрывая собой Мишу.
Инстинктивно. Защитно. Миша обернулся и замер. Увидел отца. Мокрого, запыхавшегося, с яростным лицом. Мальчик сжался, опустил голову. Дмитрий сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Остановился в двух метрах от них.
Миша поднял на него глаза. Полные страха. И вины. Будто сделал что-то ужасное. Дмитрий посмотрел на сына. На его грязные руки. На мокрую куртку. На лицо, перепачканное землёй. И увидел то, что держал в руках мальчик.
Фигурку из грязи. Кривую, неуклюжую, но узнаваемую. Птицу. Жар-птицу. Ту самую, которую Катя рисовала Мише каждый вечер перед сном. Её любимую сказку. Её последний подарок сыну — альбом с рисунками жар-птицы. Дмитрий забыл об этом. Спрятал альбом после её смерти, потому что не мог смотреть на её руку в каждой линии.
Но Миша помнил. Дмитрий опустился на колени прямо в лужу. Дорогие брюки въелись в грязь. Вода просочилась сквозь ткань, холодная, мокрая. Ему было всё равно. Он протянул руку к сыну. Миша вздрогнул.
«Покажи», — жестами попросил Дмитрий.
Мальчик неуверенно протянул фигурку. Дмитрий взял её в ладони. Грязь испачкала пальцы. Птица была несовершенной, детской и прекрасной. Он посмотрел на Мишу.
«Красиво», — показал жестами. — «Очень красиво».
Миша не поверил. Покачал головой.
Ждал, что сейчас отец разозлится, накажет, заберёт домой. Но Дмитрий зачерпнул пригоршню грязи и стал лепить. Неумело, неловко — он никогда этого не делал. Руки, которые подписывали контракты на миллионы, не знали, как лепить птиц из грязи. Миша смотрел на него широко раскрытыми глазами.
Дмитрий слепил что-то, отдалённо напоминающее птицу. Показал сыну.
«Как у тебя?»
Миша посмотрел на обе фигурки. Потом медленно, осторожно улыбнулся. Показал жестами:
«У меня лучше».
Дмитрий засмеялся. Впервые за три года засмеялся по-настоящему.
Вера стояла рядом, и по её лицу текли слёзы, смешиваясь с дождём. Они сидели в грязи втроём под дождём и лепили птиц. Дмитрий не знал, как, но Миша учил его. Отец учился у сына тому, что знал каждый ребёнок в мире, но что забыл он сам. Как играть, как радоваться, как жить.
Счастье длилось ровно до вечера. Они поднялись в квартиру. Грязные, мокрые, смеющиеся. Дмитрий велел Вере идти домой, переодеться, отдохнуть. Сам отвёл Мишу в ванную, помог помыться, уложил спать. Мальчик заснул с улыбкой, крепко сжимая в руке грязную фигурку Жар-птицы, которую отец разрешил оставить.
Дмитрий вышел из детской и обнаружил на телефоне десять пропущенных от главы ОСББ. Три от соседки снизу. И одно сообщение в чате жильцов дома. Открыл чат. Там было фото. Он, Вера и Миша в луже. И комментарии: «Это что за цирк во дворе?», «Газон испортили», «Дети должны вести себя прилично», «За такие деньги квартиру покупали, чтобы во дворе грязь разводили?».
Дмитрий закрыл чат. Позвонил председатель ОСББ, Игорь Викторович, отставной полковник с железными принципами.
— Соловьёв, это что за безобразие? У нас элитный комплекс, а вы устроили…
— Я гулял с сыном, — ровно ответил Дмитрий.
— В грязи? Вы понимаете, что газон теперь восстанавливать?
— Выставьте счёт, оплачу.
— Речь не о деньгах, речь о приличиях. У нас здесь живут приличные люди, а вы…
Дмитрий отключил телефон. Он подошёл к окну. Внизу двое рабочих уже убирали следы их «преступления». Засыпали грязь песком. Выравнивали газон. Стирали следы счастья. Дмитрий стоял и смотрел, как исчезает то единственное место, где его сын был по-настоящему живым.
И впервые за три года чётко, ясно понял: он ошибался. Во всём. Он строил не жизнь. Он строил музей. Красивый, правильный, мёртвый. Телефон завибрировал снова. Неизвестный номер. Он взял трубку.
— Дмитрий Александрович, это Людмила Борисовна Соловьёва.
Голос свекрови. Холодный. Властный. Дмитрий сжал трубку.
— Слушаю.
— Мне позвонила Нина Сергеевна, ваша соседка. Рассказала про инцидент во дворе. Я завтра приеду из Львова. Нам нужно серьёзно поговорить о воспитании Михаила.
— Не нужно приезжать.
— Очень даже нужно. Я вижу, вы совсем потеряли контроль над ситуацией. Моя дочь завещала мне заботу о внуке, и я не позволю вам…
— Катя ничего не завещала, — резко оборвал Дмитрий. — Миша — мой сын.
— Сын, которого вы доверили какой-то провинциальной девке без должной квалификации! Я навела справки, Дмитрий Александрович. Ваша новая няня…
Обсуждение закрыто.