Миша помолчал. Потом медленно кивнул.
Шагнул вперёд и обнял её. Людмила Борисовна прижала внука к себе и плакала. Впервые плакала не от горя, а от облегчения.
Ноябрь был на удивление тёплым. Дмитрий продал один из своих ресторанов и сократил рабочий день до восьми часов. Теперь он возвращался домой к пяти вечера, как обычный отец. Вера осталась работать, но теперь её должность звучала иначе.
Не няня, а семейный педагог. И жила она уже не в съёмной квартире, а в комнате для гостей в квартире Соловьёвых. Это было удобнее для всех. Людмила Борисовна приезжала из Львова раз в две недели. Привозила подарки, но уже не учебники, а игрушки. Гуляла с Мишей, училась жестовому языку по видеоурокам, старалась.
Не всегда получалось. Иногда срывалась на старые привычки, начинала требовать, контролировать. Но Миша терпеливо объяснял ей жестами: «Бабушка, я не сломаюсь, обещаю». И она училась отпускать. В одну из суббот Дмитрий, Вера и Миша поехали за город. Небольшая деревня в ста километрах от Киева, где у Веры жили родители.
Её мать, Татьяна Петровна, встретила их пирогами и радостными слезами.
— Вот он, твой мальчик, — она обняла Мишу. — Какой красавец!
Миша смутился, но улыбнулся.
Отец Веры, Сергей Иванович, молчаливый мужчина с добрыми глазами, показал Мише мастерскую, где делал деревянные игрушки. Мальчик замер, глядя на стеллажи с фигурками животных, машинками, птицами.
«Нравится?» — спросил жестами Сергей Иванович. Вера научила родителей азам жестового языка.
Миша кивнул.
«Выбирай любую».
Мальчик обошёл весь стеллаж. Остановился перед фигуркой Жар-птицы, резной, с расправленными крыльями, яркой, как огонь.
«Эту?»
Сергей Иванович снял фигурку, протянул Мише.
«Твоя».
Вечером они сидели за столом. Дмитрий, Вера, Миша, родители Веры. Пили чай с пирогами, разговаривали. Вера переводила для Миши. Мальчик смеялся над шутками деда. Пробовал варенье, которое бабушка варила специально для него. Дмитрий смотрел на эту картину и чувствовал то, чего не чувствовал много лет.
Он дома. Не в квартире с мраморными полами и дизайнерской мебелью. А дома. Там, где тепло. Где принимают. Где любят.
Вера поймала его взгляд. Улыбнулась.
— О чём думаете?
— О том, что счастье — это просто. Намного проще, чем я думал.
— Да, — кивнула она. — Просто мы часто его усложняем.
Миша подошёл к отцу. Забрался на колени. Показал жестами:
«Папа, а мы ещё приедем сюда?»
«Конечно. Когда захочешь».
«А Вера останется с нами? Навсегда?»
Дмитрий посмотрел на Веру. Она покраснела, опустила глаза.
«Это зависит от Веры», — ответил он.
Миша повернулся к ней.
«Вера, ты останешься?»
Она подняла глаза. Посмотрела на мальчика, потом на Дмитрия. В её взгляде было столько всего. Надежда, страх, любовь.
«Останусь», — тихо сказала она. — «Если вы хотите».
«Хотим», — Миша обнял её.
Дмитрий протянул руку. Накрыл её ладонь своей.
«Очень хотим».
Родители Веры переглянулись, улыбнулись. Татьяна Петровна украдкой вытерла слезу.
Март пришёл с первым теплом. Снег таял, обнажая чёрную землю. В квартире на Липках произошли перемены. Белые стены покрасили в тёплые бежевые тона. Повесили фотографии: Миша с Верой, Миша с Дмитрием — все вместе. На полках появились игрушки.
Не дорогие, дизайнерские, а обычные, затёртые от игр. Квартира перестала быть музеем. Стала домом. В одну из суббот Дмитрий, Вера и Миша поехали на дачу, которую Дмитрий купил под Киевом. Небольшой деревянный дом с участком, где можно копаться в земле, сажать цветы, просто дышать.
После дождя они втроём вышли во двор. Земля была мокрая, грязная, идеальная для лепки.
«Будем лепить?» — спросила Вера.
Миша кивнул с восторгом.
Они сели прямо на землю. Дмитрий — в старых джинсах, которые не жалко испачкать. Вера — в простом платье. Миша — в футболке и шортах.
Лепили птиц. Целую стаю: кривых, неровных, прекрасных. Миша слепил Жар-птицу, как всегда. Дмитрий — аиста, потому что Вера сказала, что аисты приносят счастье. Вера — воробья, маленького и скромного.
Когда закончили, расставили фигурки на крыльце, чтобы подсохли на солнце.
«Красиво», — сказал Миша жестами.
«Очень», — согласился Дмитрий.
Вера смотрела на птиц, на мужчину и мальчика рядом, на свои грязные руки и улыбалась.
— Знаете, — сказала она, — мой брат Коля говорил, что, когда вырастет, станет птицей, чтобы улететь из клетки. — Голос дрогнул. — Он не успел вырасти.
— Но я думаю… Я думаю, он рад?
— Рад, что Миша растёт на свободе. Что он не в клетке.
Дмитрий обнял её за плечи.
— Спасибо, что вытащила нас обоих.
— Не я, вы сами. Я только показала дверь.
Миша забрался на колени к отцу. Показал жестами:
«Папа, а мама видит нас?»
Обсуждение закрыто.