Миша задумался. Потом показал медленно, подбирая жесты:
«Бабушка хочет меня исправить. Папа раньше тоже хотел. Но Вера научила его, что меня не нужно исправлять. Меня нужно любить. Таким, какой я есть».
Он посмотрел на отца.
«Папа научился. Он теперь играет со мной. Не заставляет всё время учиться. Разрешает лепить из грязи. Бегать под дождем. Быть ребёнком».
Слёзы текли по лицу Веры. Дмитрий сжимал подлокотники кресла так сильно, что побелели костяшки пальцев.
«Бабушка говорит, что любит меня», — продолжал Миша. — «Но её любовь… больно. Как тесная одежда. Она душит».
Людмила Борисовна закрыла лицо руками.
— А папина любовь? — тихо спросила судья.
Миша улыбнулся.
«Папина любовь как небо. Большая. Иногда она пугает, потому что он ещё учится любить правильно. Но я не боюсь. Потому что знаю: он не бросит меня. Даже если будет трудно».
Судья смотрела на мальчика долго. Потом кивнула.
— Спасибо, Михаил. Ты очень смелый. Можешь вернуться на место.
Миша подошёл к отцу. Дмитрий обнял его. Уткнулся лицом в макушку сына. Плечи тряслись.
Ирина Владимировна встала.
— Суд уходит на совещание. Прошу всех оставаться на местах.
Она вышла. Двадцать минут ожидания показались вечностью.
Дмитрий держал Мишу на коленях. Гладил по голове. Вера сидела рядом, сжимая его руку. Людмила Борисовна сидела на противоположной стороне зала. Прямая, неподвижная, как статуя.
Наконец дверь открылась. Судья вернулась, села за стол.
— Прошу всех встать.
Все поднялись.
— Выслушав стороны, изучив представленные доказательства и заслушав мнение ребёнка, суд постановляет… — Пауза. Мучительная, бесконечная. — В удовлетворении иска отказать. Родительские права Дмитрия Александровича Соловьёва оставить в полном объёме. Михаил Дмитриевич Соловьёв остаётся проживать с отцом.
Дмитрий не сразу понял. Смотрел на судью, не веря услышанному.
— Однако, — продолжила Ирина Владимировна, — суд рекомендует Дмитрию Александровичу пройти курс семейной терапии совместно с сыном. А также обеспечить регулярное общение ребёнка с бабушкой. При условии, что это общение будет проходить в комфортной для Михаила обстановке.
Она посмотрела на Людмилу Борисовну.
— Людмила Борисовна, вы любите внука. Это очевидно.
— Но любовь без принятия — это не любовь, а контроль. Ребёнку нужна бабушка, которая примет его таким, какой он есть. Подумайте над этим.
Повернулась к Дмитрию.
— А вам, Дмитрий Александрович, хочу сказать: вы на правильном пути. Не сворачивайте. Сын нуждается в вас. Не в идеальном отце, а в настоящем. — Стукнула молотком. — Заседание окончено.
Зал взорвался. Павел Сергеевич пожал руку Дмитрию. Вера обняла Мишу. Мальчик не до конца понимал, что произошло, но видел слёзы радости на лицах взрослых и улыбался. Дмитрий посмотрел на Людмилу Борисовну. Она сидела неподвижно, глядя в пустоту. Он подошёл. Присел рядом.
— Людмила Борисовна…
Она подняла на него глаза. В них были слёзы. Первые за много лет.
— Я хотела как лучше, — прошептала она. — Правда хотела.
— Знаю.
— Но я сделала хуже. Как всегда.
Дмитрий взял её руку.
— Не поздно исправить. Миша нуждается в бабушке. Но в той, которая будет любить его, а не лечить.
Людмила Борисовна посмотрела на внука. Миша стоял рядом с Верой, держась за её руку. Увидел бабушку. И робко помахал.
Что-то сломалось в груди старой женщины.
— Можно… Можно я обниму его?
— Спросите у него сами.
Людмила Борисовна подошла к Мише. Опустилась на колени. Неловко. С трудом. Показала жестами. Криво. С ошибками.
Но искренне:
«Прости меня, Михаил».
Миша смотрел на неё удивлённо.
«Я была плохой бабушкой. Хотела тебя исправить. Но ты не сломан. Ты прекрасный. Такой, какой есть».
Слёзы текли по её лицу.
«Можно я буду учиться? Учиться быть хорошей бабушкой?»
Обсуждение закрыто.