— Истец утверждает, что бабушка обеспечит лучшие условия.
— Но позвольте спросить, где была эта бабушка последние три года? Почему она не помогала отцу, не поддерживала его, не участвовала в воспитании внука? Она появилась только тогда, когда ребёнок стал счастливым. И вместо радости она пытается всё разрушить.
Людмила Борисовна сжала губы, но промолчала.
— Мы просим суд, — закончил Павел Сергеевич, — отклонить иск и оставить ребёнка с отцом. Дмитрий Соловьёв не идеальный родитель. Но он любящий родитель. А для семилетнего ребёнка, который потерял мать, это важнее всего.
Он сел.
Судья посмотрела на Людмилу Борисовну.
— Истец желает дать пояснение?
Людмила Борисовна встала. Выпрямилась. Голос был твёрдым, но в глазах мелькнуло что-то. Боль.
— Ваша честь, я не пытаюсь разрушить жизнь внука. Я пытаюсь спасти её. Моя дочь умерла три года назад. Я потеряла её. И я не могу потерять ещё и внука. — Голос дрогнул. — Я вижу, как Дмитрий пытается. Но попыток недостаточно.
— Михаилу нужна стабильность, система, профессиональная помощь. Я могу дать ему это. Не из желания отнять — из желания помочь.
Она посмотрела на Дмитрия.
— Я знаю, что ты любишь его. Но любви иногда недостаточно.
Села.
В зале повисла тишина. Судья откинулась на спинку кресла.
— Кто-нибудь ещё желает выступить?
Дмитрий встал.
— Могу я сказать?
— Вы представляете ответчика, имеете право.
Он вышел вперёд. Сердце колотилось. Руки дрожали. Но он заставил себя говорить ровно.
— Ваша честь, три года назад я похоронил жену. В тот день я похоронил и себя. Я перестал жить, я просто функционировал.
— Работал, зарабатывал деньги, нанимал специалистов для сына. Думал, что это и есть забота. — Он сделал паузу. — Я ошибался. Миша не нуждался в деньгах или специалистах. Он нуждался в отце. В живом человеке рядом, который обнимет, поиграет, просто будет рядом. Вера научила меня этому. Она вернула мне сына. А мне — жизнь.
Дмитрий повернулся к Мише. Мальчик смотрел на него широко раскрытыми глазами.
— Я не прошу суд верить мне на слово. Я прошу послушать моего сына.
Зал замер.
— Михаил не слышит. Но он может говорить. Жестами. И он имеет право сказать, где хочет жить.
Судья нахмурилась.
— Ребёнку семь лет. По закону его мнение учитывается, если он способен его сформулировать.
— А Михаил способен, — вмешался Павел Сергеевич.
Судья посмотрела на Мишу. Потом кивнула.
— Подойди сюда, Михаил.
Миша сидел неподвижно. Смотрел на судью, на отца, на бабушку. Маленький мальчик в строгом костюмчике, с огромными серыми глазами, полными страха.
«Миша». Дмитрий присел рядом, показал жестами: «Не бойся. Просто скажи правду».
Мальчик медленно встал. Вера подошла, взяла его за руку.
— Я буду переводить. Хорошо?
Миша кивнул.
Они подошли к судейскому столу. Ирина Владимировна смотрела на ребёнка мягко, без давления.
— Михаил, меня зовут Ирина Владимировна. Я судья. Понимаешь, что это значит?
Вера перевела жестами. Миша кивнул.
— Я решаю, где тебе лучше жить. С папой в Киеве или с бабушкой во Львове. Но чтобы решить правильно, мне нужно услышать тебя. Ты готов ответить на мои вопросы?
Снова перевод. Снова кивок.
— Хорошо. Первый вопрос. Ты любишь папу?
Миша посмотрел на Дмитрия. Показал жестами медленно, чётко:
«Да, очень люблю».
Вера перевела вслух. В её голосе дрожали слёзы.
— Ты любишь бабушку?
Миша посмотрел на Людмилу Борисовну. Помолчал. Потом показал:
«Да. Но боюсь её».
Людмила Борисовна вздрогнула, словно её ударили.
— Почему боишься?
«Она строгая. Всегда говорит, что я делаю неправильно. Что нужно лучше стараться. Что я не такой, как другие дети».
Вера переводила. И с каждым словом Людмила Борисовна бледнела сильнее.
— А папа? Он тоже так говорит?
Миша покачал головой.
«Раньше говорил. Когда была старая няня. Но теперь нет. Теперь он говорит, что я хороший. Что я справляюсь. Что он гордится мной».
— А Вера? Что она говорит?
Лицо мальчика впервые озарилось улыбкой.
«Вера говорит, что я не сломанный, просто другой. Что глухота не болезнь. Просто мой способ слышать мир».
Судья кивнула.
— Понятно. Миша, если бы ты мог выбрать, где бы ты хотел жить?
Мальчик не колебался ни секунды.
«С папой. И с Верой».
— Почему?
Обсуждение закрыто.