Матвей навещал его только в рамках врачебных обязанностей. Заходил, проверял состояние, давал указания медсестрам, уходил. Никаких личных разговоров. Никаких эмоций. Только профессионализм. Григорий каждый раз пытался заговорить с ним. Просил остаться, поговорить, выслушать. Матвей отвечал коротко: «Мне нужно к другим пациентам», — и уходил. Он не был жестоким. Просто отстраненным. Словно перед ним лежал не отец, а просто очередной больной.
Однажды утром Григорий попросил медсестру позвонить Матвею. Сказал, что хочет серьезно поговорить. Медсестра передала просьбу. Матвей пришел в обеденный перерыв, сел на стул у кровати.
— Я слушаю, — сказал он ровно.
Григорий лежал, глядя в потолок. Говорить было трудно — не физически, а морально. Слова застревали в горле.
— Матвей, — начал он хрипло, — я понимаю, что не имею права просить тебя о чем-то. Но я хочу, чтобы ты знал. Я все эти годы следил за вами с братом. Издалека. Узнавал, как вы живете, чего добились.
Матвей нахмурился.
— Следил? — спросил он с недоверием.
— Да, — кивнул Григорий. — Я спрашивал у старых соседей. Иногда видел вас издалека на кладбище, когда вы приходили к матери. Я знал, что ты стал врачом. Что Елисей — юрист. Я… Я гордился вами.
— Гордился? — Голос Матвея стал холоднее льда. — У тебя нет права гордиться нами. Ты не имеешь к нашим успехам никакого отношения. Мы стали теми, кто мы есть, вопреки тебе, а не благодаря.
Григорий закрыл глаза. Слова сына резали, как скальпель.
— Я знаю, — прошептал он. — Я все знаю. Я не прошу прощения. Я просто хочу… Хочу увидеться с вами. С тобой и Елисеем. Поговорить. Хотя бы раз.
— Зачем? — спросил Матвей. — Что изменится от этого разговора?
— Ничего, — признал Григорий. — Но мне нужно сказать вам. Сказать, как я сожалею. Как я жалею о том, что сделал. Как я провел все эти годы в аду, который сам себе устроил.
Матвей встал.
— Твои сожаления — это твоя проблема, — сказал он жестко. — Ты сделал выбор пятнадцать лет назад. Ты выбрал свободу, легкую жизнь, другую женщину. Ты выбрал бросить умирающую жену и двоих детей. Теперь живи с этим выбором. Один.
— Матвей, пожалуйста… — Григорий попытался приподняться на кровати, но боль пронзила тело. Он застонал, упал обратно на подушку.
Матвей стоял неподвижно, глядя на отца. Внутри что-то шевельнулось — жалость, сострадание. Но он задавил эти чувства. Нет. Он не имеет права жалеть этого человека. Мать не жалели. Их с братом не жалели.
— Когда тебя выпишут через неделю, тебе дадут справку. Иди и оформляй инвалидность, — сказал Матвей деловито. — Ты сможешь получать пенсию. Ее хватит на скромную жизнь. Вот и все, что я могу для тебя сделать как врач. Остальное — не моя компетенция.
Он развернулся и направился к двери.
— Я один, — прошептал Григорий вслед. — Мне некуда идти. Помоги мне. Сынок.
Матвей остановился у двери, но не обернулся.
— Ты оставил нас одних, когда мы были детьми, — сказал он тихо. — Нам тоже некуда было идти. Но мы справились. Теперь твоя очередь справляться. Ты взрослый мужчина. Разберешься.
Он вышел, закрыв за собой дверь.
Григорий остался лежать, глядя в пустоту. Слезы снова потекли по лицу. Он плакал беззвучно, горько, безнадежно…
Обсуждение закрыто.