Матвей кивнул молча. Эмоции вернулись. Накрыли волной. Он вышел из операционной, снял маску, оперся о стену. Он спас отца. Человека, который бросил его и брата. Который сказал: «В детдом их сдай». Который не пришел на похороны матери. Он спас его жизнь. Почему? Зачем? Потому что он дал клятву. Потому что он врач. Потому что он не такой, как Григорий. Он не бросает людей, даже если они бросили его.
Григорий пришел в сознание через день. Медленно, постепенно. Он открыл глаза, увидел белый потолок, почувствовал боль во всем теле. Попытался пошевелиться — не получилось. Тело не слушалось. Рядом сидел врач в белом халате. Молодой, с серьезным лицом. Григорий не сразу узнал его. Потом взгляд упал на бейдж на груди: «Черданцев Матвей Григорьевич. Хирург».
Черданцев. Матвей. Сердце его замерло. Сын. Это его сын. Взрослый, состоявшийся врач. Хирург. Он вырос. Стал кем-то. Без него.
— Матвей? — прохрипел Григорий. Голос был слабым, чужим. — Ты… Ты спас меня?
Матвей сидел неподвижно, глядя на отца. Лицо его было спокойным, непроницаемым.
— Да, — ответил он ровно. — Но это не делает нас семьей.
Григорий почувствовал, как слезы наворачиваются на глаза. Он не плакал много лет. Думал, что разучился. Но сейчас не мог сдержаться.
— Я был дураком, — прошептал он. — Я всю жизнь разрушил. Свою, вашу. Прости меня. Пожалуйста, прости. Сынок.
Матвей молчал. Он смотрел на отца и видел жалкого, сломанного человека. Седого, худого, с морщинами, прожитыми в страданиях. Это был не тот самодовольный Григорий, который хлопнул дверью и ушел, смеясь. Это была тень того человека.
— Нет, — сказал Матвей тихо, но твердо. — Я тебя не прощу.
Григорий всхлипнул.
— Но я умоляю… Я один. Мне некуда идти. Побудьте рядом. Ты и Елисей. Вы же мои дети.
Матвей встал. Посмотрел на отца сверху вниз.
— Ты дал мне жизнь, — сказал он. — Я спас твою. Теперь мы в расчете. Прощение — это не обязанность. Это выбор. И мой выбор — нет.
— Матвей, прошу… — Григорий протянул руку, пытаясь схватить сына за халат.
Матвей отступил на шаг.
— Ты уходил много раз, — продолжил он. — От нас, от ответственности, от боли. Теперь твоя очередь остаться одному. Почувствовать, каково это — быть брошенным.
Он развернулся и вышел из палаты. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Григорий остался лежать один, глядя в потолок. Слезы текли по его лицу, но он не вытирал их. Просто лежал и плакал. Беззвучно, горько.
Матвей шел по коридору больницы и чувствовал пустоту внутри. Не облегчение. Не удовлетворение. Просто пустоту. Он сделал то, что должен был сделать. Спас жизнь. Но отказал в прощении. Все правильно. Все логично. Но почему тогда так тяжело на душе?
Он достал телефон, набрал номер брата.
— Елисей, — сказал он, когда брат ответил. — Мне нужно с тобой поговорить.
Вечером братья встретились в квартире Матвея. Он рассказал все. Елисей слушал молча, побледнев. Когда Матвей закончил, младший брат долго молчал.
— Ты его спас, — наконец сказал Елисей. — Почему?
— Потому что я врач, — ответил Матвей. — И потому что я не он. Я не могу оставить человека умирать, даже если этот человек — он.
Елисей кивнул.
— А прощение?
— Нет, — твердо сказал Матвей. — Никогда. Он не заслужил. Мама умерла одна. Мы росли без него. Он выбрал свой путь. Пусть идет по нему до конца.
Елисей подошел к окну, посмотрел на ночной город.
— Знаешь, я всегда думал, что если встречу его, то ударю, — сказал он тихо. — Или накричу. Или скажу, как я его ненавижу. Но сейчас… Сейчас мне просто все равно. Он для меня никто. Пустое место.
— Вот именно, — согласился Матвей. — Пустое место. И пусть остается им.
Братья стояли у окна, молча глядя на огни города. Они прошли через многое. Потеряли мать, выросли без отца, выжили благодаря чужим людям, пробились сами в учебе и работе. Они стали теми, кем хотели стать. Сильными. Честными. Достойными. А где-то в больничной палате лежал Григорий Черданцев и понимал: он получил по заслугам. Сын спас ему жизнь, но отказал в прощении. И это было справедливо. Жестоко, но справедливо. Судьба готовила ему последний урок. Самый горький.
Григорий провел в больнице три недели. Его состояние стабилизировалось, переломы начали срастаться, но последствия травмы были тяжелыми. Врачи говорили, что полное восстановление займет месяцы, может быть, годы. Ходить он сможет, но с трудом. Работать физически — вряд ли. Инвалидность неизбежна…
Обсуждение закрыто.