Денег постоянно не хватало. Елена требовала больше, все больше. Григорию пришлось взять вторую работу — ночным сторожем на стройке. Он работал днем грузчиком, вечером приходил домой на пару часов, потом уходил дежурить до утра. Спал по четыре часа в сутки, ел впопыхах, выглядел все хуже. Елена не жалела его. Она говорила: «Ты должен обеспечивать семью. Это твоя обязанность». Григорий кивал, молчал, работал дальше.
Однажды вечером, когда ему было уже 50 лет, Елена объявила:
— Я подаю на алименты. Мне нужны гарантии, что ты будешь содержать детей, если мы разведемся.
— Но мы не разводимся, — возразил Григорий.
— Пока нет. Но кто знает, что будет завтра? Я должна защитить своих детей.
Она подала заявление. Суд назначил алименты. Елена забирала эти деньги, но требовала еще больше на дополнительные нужды: одежду, игрушки, кружки. Григорий начал ломаться. Он уставал, злился, срывался на жену. Елена отвечала холодно, жестко, не прощая ничего. Их отношения превратились в постоянную войну.
Когда Камиле исполнилось 10, а Павлу 7, Елена подала на развод.
— Ты мне больше не нужен, — сказала она спокойно, складывая документы в папку. — Ты не справляешься с обязанностями мужа. Алименты будешь платить по максимуму.
Григорий пытался протестовать, но суд встал на сторону Елены. Он остался один, обязанный платить алименты на двоих детей. Деньги уходили почти все. Он продолжал жить в коммуналке, работал на двух работах, еле сводил концы с концами.
Он пошел к нотариусу и спросил, имеет ли право на квартиру первой умершей жены Ларисы. Но нотариус сказала, что квартира досталась Ларисе по завещанию от умершей матери до брака, а перед своей смертью она завещала квартиру сыновьям в равных долях. Про Григория в завещании не было сказано ни слова. Он ушел ни с чем, понимая, что жизнь ему мстит сполна за его поступки.
Иногда, лежа на кровати в своей комнате, где соседи за стеной орали и дрались, Григорий вспоминал свою первую семью: Ларису, ее доброе лицо, ее тихий голос. Вспоминал Матвея и Елисея, маленьких мальчиков, которые смотрели на него с надеждой и любовью. «Где-то там есть два моих сына», — думал он. — «Интересно, как они живут? Выросли уже. Наверное, ненавидят меня. И правильно делают». Он никогда не пытался подойти к ним. Боялся. Стыдился. Да и зачем? Он ничего не мог им дать. Ни денег, ни поддержки, ни любви. Он был пустым, выжатым, сломанным человеком.
Однажды ночью, стоя на посту сторожем, он увидел свое отражение в темном окне. Осунувшийся, седой, сутулый мужчина с потухшим взглядом. Ему было 55 лет, но выглядел он на все 75. «Что я сделал со своей жизнью?» — подумал он. — «Что я сделал с ними?» Но ответа не было. Была только тишина, холодная осенняя ночь и пустота внутри.
А в это время Матвей заканчивал ординатуру по хирургии. Его наставником был доктор Русаков, опытный хирург высшей категории, требовательный, но справедливый. Он сразу разглядел в Матвее талант, золотые руки, острый ум. Брал его на сложные операции, объяснял тонкости, делился опытом.
— Ты будешь отличным хирургом, — говорил Русаков. — У тебя есть главное — терпение и чувство ответственности. Этому не научишь.
Матвей работал днем и ночью. Изучал медицинскую литературу, смотрел записи операций, тренировал руки на тренажерах. Он знал: хирургия — это его призвание. Спасать жизни, возвращать людям здоровье — это то, ради чего стоит жить.
Елисей поступил на юридический факультет. Выбрал специализацию по семейному праву. Он хотел помогать женщинам, которых бросили мужья, детям, оставшимся без поддержки, всем, кто столкнулся с несправедливостью.
— Я буду бороться за таких, как мы с тобой, — говорил он Матвею. — За тех, кого предали. Чтобы они не остались беззащитными.
Братья продолжали жить в квартире матери, рядом с Марией Павловной и Евгением Петровичем. Навещали их каждый день, помогали по дому, покупали продукты, лекарства.
— Вы для нас родные, — говорил Матвей, обнимая Марию Павловну. — Мы никогда вас не оставим.
Каждый месяц они по-прежнему ходили на кладбище к матери. Стояли у могилы, рассказывали ей новости, делились успехами. Матвей говорил о работе, Елисей — об учебе. Они чувствовали, что она слышит их, гордится ими. Жизнь налаживалась. Трудно, медленно, но верно. Братья двигались вперед, преодолевая препятствия, не сдаваясь, не ломаясь. Они помнили обещания, данные матери, и держали слово крепко.
А Григорий все глубже погружался в нищету и одиночество. Никто не навещал его. Дети от Елены росли, но видели отца редко. Елена не пускала. Говорила, он неудачник. «Не хочу, чтобы вы брали с него пример». Камила и Павел росли, считая отца человеком, который не смог ничего добиться в жизни. Они не уважали его, не любили. Для них он был просто источником алиментов, обязанностью, от которой нельзя избавиться. Григорий чувствовал это. И молчал. Что он мог сказать? Оправдаться? Объяснить? Слова не имели смысла. Поступки имели. А его поступки говорили сами за себя. Судьба медленно, но верно готовила ему урок. Урок, который он получит очень скоро. Урок, который изменит все.
Прошло 15 лет со дня смерти Ларисы. Матвею исполнилось 30. Он стал хирургом, о котором говорили в больнице с уважением. Молодой, талантливый, с железной выдержкой и золотыми руками. Доктор Русаков гордился своим учеником и часто повторял коллегам: «Этот парень пойдет далеко. У него есть все – ум, терпение, сострадание». Матвей недавно перешел работать в крупную городскую больницу, где делали самые сложные операции. Его пригласили в команду ведущих хирургов. Это было признание его мастерства. Он работал много, иногда часами не выходил из операционной. Спасал жизни, боролся со смертью и побеждал чаще, чем проигрывал.
Елисей в свои 25 лет уже практиковал как юрист. Он специализировался на семейных делах, помогал женщинам защищаться от мужей-тиранов, отстаивал права детей, добивался справедливости в алиментных спорах. Его имя начали узнавать. Клиенты приходили по рекомендациям, благодарили, плакали от облегчения, когда он выигрывал дела…
Обсуждение закрыто.