— Моя бабушка — матриарх семьи Черновых. Она летит из Парижа. — Юлиан поморщился. — Она контролирует траст. Она грозная женщина и ненавидит лжецов. Если она хоть на секунду заподозрит фальшь, сделка отменяется, и я теряю компанию.
— Ты говоришь мне об этом сейчас?!
— Ты справилась с Царицей ночи Моцарта, — сказал Юлиан, открывая дверь. — Я предположил, что ты справишься и с восьмидесятилетней женщиной с тростью.
— Ты понятия не имеешь… — пробормотала Елена, надевая очки.
Они вошли в лифт. Когда двери закрывались, Юлиан взял ее за руку. Его ладонь была теплой.
— Шоу начинается, госпожа Чернова, — прошептал он.
Лифт опускался, неся их в вестибюль, где ждала акулья яма репортеров и мстительная Изабелла Таран, готовая разорвать их на части. Двери лифта издали сигнал, возвещая о прибытии. Этот звук обычно означал свободу, но сейчас он звучал как гонг перед боксерским поединком.
— Выше подбородок, — шепнул Юлиан. Его рука лежала на спине Елены, поддерживая ее. — Не дай им увидеть, что ты ранена.
Двери раздвинулись, и мир утонул в белом свете. Сотни вспышек сработали одновременно. Стробоскопическая атака ослепила Елену. Гул вопросов был оглушительным.
— Господин Чернов, это правда? Кто она? Что случилось с Изабеллой Таран?
Юлиан двигался с грацией акулы, рассекающей воду, направляя Елену к подиуму с микрофонами. Охрана сформировала живую стену, сдерживая папарацци. Сердце Елены колотилось, но лицо оставалось невозмутимым. Она была оперной певицей, она умела носить маску. Она вспомнила королев и героинь, которых изучала годами.
«Я не Елена-официантка, — сказала она себе. — Я — Елена Чернова».
Они подошли к микрофонам. Юлиан поднял руку, и зал мгновенно затих. Его авторитет был абсолютным.
— Спасибо всем, что пришли так срочно, — начал Юлиан властным тоном. — Я здесь, чтобы представить женщину, которая покорила мое сердце. Будущая госпожа Чернова. Елена.
Он отступил, позволяя Елене встать в луч прожектора. Она поправила микрофон.
— Доброе утро, — сказала она. Ее голос, поставленный, резонирующий и чистый, без усилий достиг задних рядов. — Я знаю, у вас есть вопросы.
— У меня есть один! — раздался голос сбоку.
Толпа расступилась, и вперед вышла Изабелла Таран, выглядящая как мстительная богиня в Yves Saint Laurent. Она не держала микрофон, но ее пронзительному голосу он был не нужен.
— Скажи им, кто ты на самом деле, дорогая. — Изабелла насмешливо улыбнулась, остановившись перед линией охраны. Она повернулась к камерам, подняв увеличенную фотографию. Это был зернистый снимок Елены трехлетней давности: растрепанная, больная, выходящая из больницы после инцидента.
— Это Елена Власова! — торжествующе кричала Изабелла. — Опозоренная выпускница Консерватории, наркоманка, которая не справилась с давлением. Юлиан Чернов женится на зависимой официантке!
Зал взорвался. Репортеры набросились на Елену, как стая волков.
— Это правда? Вы были в реабилитационном центре? Юлиан, вы знали об этом?
Челюсть Юлиана сжалась. Он шагнул вперед, чтобы увести Елену, но она не сдвинулась с места. Она не сжалась от страха.
Елена посмотрела на фотографию, затем на Изабеллу. Она вспомнила страх и стыд, которые чувствовала три года назад. Но глядя на Изабеллу сейчас — отчаянную, жестокую, мелочную, — Елена поняла, что ей нечего стыдиться. Она наклонилась к микрофону.
— Да, — сказала Елена. Одно слово снова заставило зал замолчать.
Ухмылка Изабеллы дрогнула. Она ожидала отрицания.
— Меня звали Елена Власова, — продолжила Елена. Ее голос набирал силу, звеня с той же интенсивностью, что и во время арии. — И да, три года назад я была госпитализирована. Не потому, что я была наркоманкой, а потому, что в ночь моего дебюта кто-то подмешал в мою воду препарат, чтобы гарантировать мой провал.
Она посмотрела прямо на Изабеллу. Камеры проследили за ее взглядом. Изабелла побледнела.
— Я потеряла стипендию, — сказала Елена, и голос ее дрогнул от сдерживаемых эмоций. — Я потеряла карьеру. Я провела три года, моя полы и обслуживая столы, чтобы оплатить счета за лечение брата, потому что моя мать умерла от разбитого сердца, пытаясь очистить мое имя. Я официантка, и я горжусь этим. Потому что, пока люди вроде мисс Таран покупали платья дороже, чем моя годовая аренда, я училась выживать.
Она сделала вдох и впервые посмотрела на Юлиана. Он смотрел на нее с чем-то похожим на благоговение.
— Господин Чернов влюбился не в светскую львицу, — закончила Елена, повернувшись к прессе. — Он влюбился в ту, кто выжила. И если у кого-то есть проблемы с моим прошлым, вы можете обсудить это с моим мужем.
Она отступила. Повисла тишина. Затем одинокий репортер из крупного издания крикнул:
— Это история получше слияния! Посмотрите сюда, госпожа Чернова!
Камеры снова засверкали. Но энергия изменилась. Они больше не атаковали ее — они ей поклонялись. История о Золушке, пережившей падение, была золотой жилой. Изабелла застыла, понимая, что только что вручила Елене победу.
Юлиан наклонился, коснувшись губами ее уха.
— Это было великолепно.
— Вытащи меня отсюда, — прошептала Елена в ответ. Ноги наконец начали дрожать. — Кажется, меня сейчас стошнит.
Юлиан обнял ее за талию, закрывая от взглядов.
— Артур, машину!
Следующие две недели пролетели как в тумане: примерки, флористы, юридические брифинги. Елена переехала в пентхаус, но, верная контракту, спала в гостевом крыле. Однако границы размывались: они завтракали вместе, спорили о политике за вечерним чаем. Юлиан обнаружил, что его «жена-официантка» обладает острым умом, не уступающим его собственному.
Финальное испытание наступило дождливым вечером вторника. Евгения Павловна Чернова прибыла из Парижа. Ужин проходил в приватной столовой пентхауса. Стол был сервирован фамильным серебром XIX века. Евгения Павловна сидела во главе стола — маленькая женщина с седыми волосами и глазами, способными резать стекло. Трость она использовала не для ходьбы, а чтобы указывать на вещи, которые не одобряла. Пока что она не одобрила суп (слишком соленый), погоду (слишком киевская слякоть) и цветы (слишком яркие).
Елена сидела справа от нее в скромном изумрудном платье. Юлиан сидел напротив, необычно напряженный.
— Итак, — сказала Евгения Павловна, с грохотом опустив ложку, — ты певица-официантка.
— Так и есть, — ровно ответила Елена.
— И ты думаешь, что справишься с поместьем Черновых? Справишься с советом директоров? С гала-приемами? С давлением? — Глаза бабушки сузились. — Мой внук импульсивен. Ему нравятся блестящие новые игрушки. Но брак — это институт, а не игра.
— Бабушка, — предостерегающе произнес Юлиан.
— Молчи, Юлиан, я говорю с девочкой. — Евгения вернула взгляд к Елене. — Скажи мне, дитя, что ты знаешь об управлении домом такого масштаба?
Обсуждение закрыто.