Я должна вернуться к работе.
— Сделка была настоящей, — сказал Юлиан, поднимаясь по ступеням на сцену. Он был в нескольких сантиметрах от нее, она чувствовала запах его одеколона — сандаловое дерево и дождь. — Я сказал: если ты споешь, я женюсь на тебе.
Толпа затихла, с нетерпением ожидая следующего хода миллиардера. Елена посмотрела ему в глаза.
— И мы оба знаем, Юлиан Александрович, что богатые люди дают обещания, которые никогда не собираются выполнять.
Она развернулась и побежала. Она не шла, она мчалась со сцены через служебные двери на кухню, оставив Юлиана Чернова стоять одного в свете прожектора. Он смотрел на пустое место, где она только что была, и выглядел более живым, чем за последние несколько лет.
— Найди ее, — сказал Юлиан своему телохранителю, который возник рядом.
— Шеф?
— Узнай, кто она, — приказал Юлиан темным голосом. — И приведи ее в мой офис завтра утром. Мне плевать, уволится она или нет. Найди ее.
Елена Власова не прекращала бежать, пока легкие не начали гореть, а сверкающий горизонт Печерска не сменился серыми панельными домами спального района. Она нащупала ключи; руки дрожали так сильно, что она дважды уронила их, прежде чем смогла открыть облупленную дверь квартиры 4Б.
Она захлопнула дверь, прислонилась к ней и сползла на пол. Дешевый ламинат холодил кожу, но не мог остудить огонь в венах. Она пела. После трех лет молчания, после трех лет похорон Елены Власовой, вундеркинда, восходящей звезды, девушки, которая должна была стать следующей великой примой.
Она пела перед половиной высшего общества столицы, и, что еще хуже, она пела для Юлиана Чернова.
— Елена, это ты? — мягкий, слабый голос раздался из спальни.
Елена закрыла глаза, собираясь с силами. Она встала, разгладила испачканный фартук и вошла в маленькую комнату.
В кровати, окруженной пузырьками с лекарствами и гудящим аппаратом для диализа, лежал ее младший брат Лев. Он был бледным, кожа казалась прозрачной под резким светом лампы, но глаза были живыми.
— Привет, Лев, — прошептала Елена, заставляя себя улыбнуться. — Я дома.
— Ты рано, — сказал Лев, слегка кашляя. — Марк тебя отпустил?
— Что-то вроде того, — солгала Елена. Она села на край кровати, убирая волосы с его лба. — Я… я уволилась.
Глаза Льва расширились.
— Елена, аренда, мое лечение…
— Я найду другую работу завтра, — пообещала она яростно. — Я буду мыть туалеты, если придется. Не беспокойся о деньгах. Я достану тебе почку, Лев, я обещаю.
Лев посмотрел на нее, видя сквозь эту храбрую маску.
— Ты выглядишь по-другому. Ты выглядишь как… как раньше. До смерти мамы. До скандала.
Елена отвернулась. Скандал. Ночь, когда ее жизнь рухнула. Ночь, когда ее голос сорвался на выступлении в Музыкальной академии, потому что в воду ей что-то подмешали, уничтожив дебют и стипендию одним махом. Слухи, которые последовали за этим — наркотики, нестабильность, — были посеяны соперницей.
Она потеряла всё: репутацию, финансирование, а затем и мать, умершую от сердечного приступа, вызванного стрессом из-за долгов. Она поклялась никогда больше не петь. Пение было опасным, пение разрушало жизни.
— Спи, Лев, — она поцеловала его в лоб. — Мне нужно кое-что обдумать.
На другом конце города, в пентхаусе «Чернов Тауэр», атмосфера была гораздо менее домашней. Юлиан Чернов стоял, глядя на огни города, со стаканом виски в руке. Пентхаус был холодным, современным и пустым — как и его жизнь.
— Шеф, у меня есть досье, — произнес голос.
Артур, начальник службы безопасности и личный следователь Юлиана, положил тонкую папку на стеклянный стол.
Юлиан обернулся.
— Быстро.
— Ее было несложно найти, как только мы запустили распознавание лиц по государственным базам, — сказал Артур. — Ее имя Елена Власова, двадцать четыре года. Работала официанткой в «Обсидиановом зале». Живет в Днепровском районе с младшим братом Львом, у которого терминальная стадия почечной недостаточности.
Юлиан взял папку и открыл ее.
— Нет судимостей?
Обсуждение закрыто.