Он напомнил мне, что это все-таки суровая дикая природа, живущая по своим непредсказуемым законам. И поэтому в таких тонких экологических вопросах просто не может быть абсолютно никаких стопроцентных гарантий для человека.
Я совершенно искренне, хоть и с огромной грустью в голосе, поблагодарил его за эту горькую, но необходимую профессиональную честность. Я медленно повесил трубку телефона на базу, чувствуя, как внутри меня образовалась огромная, зияющая пустота.
В тот вечер я долго и неподвижно сидел за столом на своей темной кухне, очень медленно пил давно остывший, безвкусный чай. Я просто молча и опустошенно смотрел в темнеющее на глазах вечернее окно, за которым медленно зажигались городские фонари.
Надвигалась очередная холодная зима, на улице уже совсем стемнело, и густые сумерки плотным покрывалом окутали мой затихший район. Соседские гиперактивные дети с громкими, радостными криками азартно играли в вечерний футбол на освещенной спортивной площадке за моим забором.
А где-то совсем вдалеке, перекрывая шум машин, невероятно звонко и заразительно смеялась какая-то совершенно незнакомая мне маленькая девочка. Это совершенно точно была не моя выросшая Юлия, это был просто очень похожий на ее детский, беззаботный и звонкий голос из прошлого.
Мой вечерний чай в кружке уже окончательно, до состояния ледяной воды остыл, но я совершенно не спешил его выливать в раковину. И вдруг, именно тем же самым тихим вечером, я внезапно и очень резко проснулся в своем кресле из-за одного очень старого, до боли знакомого звука.
Я мгновенно, словно от удара током, встал с кровати и отчаянно попытался логически убедить свой сонный мозг, что это просто сильно шумит ветер в трубах. Я говорил себе, что это могут быть шумные соседи за тонкой стеной, или что это лишь мои собственные пустые, измученные ожиданием надежды играют со мной злую шутку.
Но этот специфический, ни на что не похожий звук царапающих коготков отчетливо повторился снова, разрушая все мои сомнения. Я замер посреди комнаты, превратившись в слух, жадно прислушиваясь к абсолютно каждому малейшему шороху в густой ночной тишине моего огромного дома.
Убедившись, что мне не показалось, я очень медленно, стараясь не шуметь, поднялся на ноги и накинул на плечи свой старый махровый халат. Я на цыпочках прошел по темному, спящему коридору второго этажа и с замиранием сердца остановился прямо перед закрытой дверью в комнату Анны.
Я крепко, до побеления костяшек взялся за холодную металлическую ручку и максимально осторожно, миллиметр за миллиметром, толкнул деревянную дверь вперед. На самом верху старого платяного шкафа, в центре знакомого гнезда из свитеров, сидела та самая невероятная, храбрая мать-летяга.
Она очень внимательно, с узнаванием глядя прямо на меня своими огромными, влажно блестящими в темноте темными глазами. А прямо рядом с ней, невероятно тесно прижавшись друг к другу в этом уютном и теплом гнезде, активно копошились трое совершенно новых, слепых крошечных детенышей.
Они были абсолютно слепые, покрытые лишь тонким пушком и размером не больше фаланги моего указательного пальца. Это были совершенно новые, крошечные жизни, только что, буквально несколько часов назад появившиеся на этот свет под крышей моего дома…
