Но в тот конкретный праздничный вечер, глядя на танцующую дочь, и в тот самый радостный день мне почему-то вдруг стало значительно, ощутимо легче дышать полной грудью. Я принял спонтанное решение задержаться в суетливом Киеве еще на два полных дня, чтобы просто немного отдохнуть душой, погулять по старым улицам и окончательно собраться с мыслями.
На третий день моего импровизированного отпуска, сидя в комфортном вагоне поезда и меланхолично наблюдая за быстро проносящимися мимо окнами незнакомыми городами, я внезапно поймал себя на странном чувстве. Я все чаще и чаще думал не о прошедшей свадьбе, а о той самой закрытой комнате на втором этаже моего далекого дома.
Я с нарастающей тревогой вспоминал о слегка приоткрытом окне, которое оставил для вентиляции, и о том, хватит ли подрастающим пушистым малышам тех запасов орехов. Я переживал, достаточно ли было еды, которую я щедрой горстью оставил на подоконнике перед самым своим отъездом в столицу.
Я даже сам для себя не заметил, в какой именно переломный момент эти дикие лесные зверьки в неприкосновенной комнате Анны стали чем-то по-настоящему важным. Они совершенно неожиданно превратились в самое первое, о чем я с волнением подумал, проснувшись ранним утром в гостиничном номере.
Мой скорый поезд прибыл на родную станцию абсолютно точно по расписанию, без малейших задержек, и я быстро поймал такси до своего района. Уже через какой-то короткий час я уставшим, но уверенным движением вставлял ключ в замок и открывал тяжелую входную дверь своего загородного дома.
Я переступил порог и буквально замер прямо в прихожей, ошарашенно и неверяще глядя на устроенный в моем жилище невообразимый погром. Все мелкие вещи с деревянной тумбочки были кем-то безжалостно и грубо сброшены на грязный пол, а старые газеты были разорваны в клочья и хаотично разбросаны абсолютно повсюду.
Самая любимая, дорогая сердцу декоративная тарелка Анны, которую она привезла из нашего свадебного путешествия, сиротливо лежала у противоположной стены. Она каким-то невероятным, поистине мистическим чудом осталась совершенно целой и невредимой после падения с такой большой высоты.
Массивная дубовая дверца моего шкафа для верхней одежды в коридоре была распахнута настежь, словно ее пытались вырвать с петлями. А значительная часть его зимнего содержимого была грубо переворошена и почти полностью вывалилась наружу прямо на затоптанный коврик.
Не снимая обуви, я быстрым, полным праведного гнева шагом направился прямо на второй этаж, в ту самую комнату с летягами. Я был полон решимости немедленно проверить их состояние и выяснить, как эти крошечные создания умудрились устроить такой масштабный хаос во всем доме.
Мать-летяга абсолютно невозмутимо сидела на своем привычном месте на верхушке старого шкафа, крепко обнимая своих малышей. Она смотрела прямо на меня с тем же самым бесконечно спокойным, слегка отстраненным выражением забавной мордочки, что и в самый первый день нашей странной встречи.
Я не смог сдержать эмоций и на повышенных тонах высказал ей вслух абсолютно все, что думаю об этой чудом уцелевшей тарелке и о невероятном погроме в моем чистом коридоре. Я громко возмущался тем печальным фактом, что стоило мне оставить их одних всего лишь на два коротких дня, а не на целую вечность, как они превратили мой дом в руины.
Она никак не отреагировала на мои гневные тирады и продолжала молча смотреть на меня своим глубоким, немигающим взглядом черных глаз. Эта крошечная пушистая мама не издала в ответ ни единого звука, словно мое человеческое возмущение было ниже ее звериного достоинства.
Уже немного успокоившись и выходя из спальни обратно в коридор, я внезапно обратил свое внимание на одну очень странную и тревожную деталь. Маленькое вентиляционное окно в конце коридора, которое я всегда держал закрытым, сейчас было слегка, буквально на несколько сантиметров, приоткрыто.
Я попытался рассуждать логично и сам для себя решил, что эти гиперактивные летяги, видимо, смогли каким-то образом добраться и до его ручки. Я подумал, что они научились открывать щеколды, свободно разгуливая по всему моему дому холодными ночами в поисках дополнительных развлечений.
Совершенно не желая больше ни секунды мириться с этим возмутительным зоологическим беспределом в моем жилище, я подошел и плотно, до щелчка, закрыл это злополучное окно. Затем я решительным шагом вернулся на свою кухню, снял трубку стационарного телефона и очень зло набрал номер дежурной части местной полиции.
Я категоричным тоном потребовал у дежурного оператора, чтобы они немедленно прислали ко мне свободный наряд для официальной фиксации ущерба. Я хотел, чтобы они по всем правилам составили протокол о том, что эти охраняемые дикие животные методично и полностью разрушают мой частный дом.
Я громко и возмущенно заявил в телефонную трубку, что больше не намерен терпеть этот беспредел ради сохранения редкого вида, и требую немедленной эвакуации летяг. Патрульные полицейские приехали по моему вызову на удивление быстро, буквально через десять минут после моего гневного звонка.
Они очень вежливо, с профессиональным спокойствием выслушали все мои сбивчивые и эмоциональные возмущения по поводу разорванных газет и разбросанных вещей. А затем они вдруг начали действовать совершенно не так, как я логично ожидал от них в подобной, казалось бы, тривиальной ситуации с хулиганящими белками.
Офицеры даже не стали доставать свои планшеты и составлять какие-либо официальные отчеты о плохом поведении редких летяг. Они вообще не заводили со мной никаких разговоров о нанесенном этими крошечными животными материальном ущербе или о компенсации.
Вместо этого эти серьезные люди в форме молча, с предельной концентрацией прошли по всем комнатам моего большого дома. Они очень внимательно, светя фонариками, осматривали все сброшенные вещи и постоянно тихо, почти шепотом, переговаривались между собой по рации.
Затем один из старших офицеров подошел ко мне и очень серьезно попросил меня показать ему то самое маленькое окно в конце коридора. Он имел в виду именно то окно, о котором я неосторожно упомянул в своем рассказе и которое я совсем недавно, своими собственными руками, плотно закрыл…
