Назначенный куратор Кирилл пунктуально приходил ко мне каждый божий день, чтобы лично проверить состояние животных и убедиться в их абсолютной безопасности и комфорте. Он предельно аккуратно, стараясь не скрипеть половицами, заглядывал в комнату, делал какие-то важные научные пометки в своем толстом рабочем журнале и молча, не беспокоя меня, уходил.
Каждый раз во время его визитов я изо всех сил делал вид, будто невероятно занят важными домашними делами на кухне или срочной прополкой клумб в саду. Я старался всем своим видом показать, что совершенно не интересуюсь тем, что именно он там так тщательно записывает в свой потертый блокнот.
Но однажды глубокой ночью, когда дом погрузился в абсолютную тишину, я внезапно услышал из-за закрытой двери очень тихий, ритмичный шорох. Это было нечто среднее между тонким мышиным писком и легким шелестом сухих листьев, и почему-то, вопреки всем своим принципам, я сразу же поднялся с кровати.
Я подошел к спальне, едва заметно приоткрыл дверь в кромешной темноте и увидел, как пушистая мать бережно, с невероятной нежностью кормит своих крошечных малышей. Она сидела в центре гнезда из старых вещей, крепко и надежно прижимая этих слепых комочков к своему горячему, пульсирующему жизнью телу.
Я простоял так в дверном проеме несколько долгих секунд, затаив дыхание и боясь нарушить эту священную идиллию материнства. А затем я так же бесшумно, как и пришел, закрыл старую дверь, вернувшись в свою пустую постель с совершенно новыми мыслями.
На следующий день Кирилл, как обычно, снова пришел со своей рутинной проверкой, и по пути к заветной комнате его цепкий взгляд случайно упал на широкий подоконник в коридоре. Там, на самом видном месте, аккуратной, явно кем-то заботливо собранной кучкой лежали несколько свежих лесных орехов и очищенных подсолнечных семян.
Он медленно перевел взгляд на меня, посмотрел с очень легкой, теплой и все понимающей улыбкой, которая буквально читала мои мысли. Но прежде чем этот проницательный парень успел что-либо сказать вслух, я поспешно, немного запинаясь, заявил, что это случайность и я просто убирал старый мусор в доме.
Кирилл лишь очень тихо рассмеялся себе под нос, сохраняя при этом совершенно серьезное, невозмутимое выражение лица профессионала. Он мудро решил не развивать эту тему и не стал больше ничего комментировать, позволив мне сохранить остатки моей наигранной гордости.
Примерно через одну долгую неделю после этого случая один из заметно подросших и окрепших детенышей впервые в своей жизни решился выбраться за пределы безопасной комнаты. Я спокойно сидел за столом на своей светлой кухне, умиротворенно читая свежую утреннюю газету с чашкой крепкого кофе в руках.
Внезапно я краем левого глаза заметил, как по полу движется что-то очень маленькое, невероятно пушистое и до абсурда смелое, направляясь прямо к порогу моей кухни. Малыш-летяга внезапно замер на месте, словно вкопанный, внимательно посмотрел прямо на меня своими бусинками-глазами и, казалось, даже не думал убегать в укрытие.
Я тоже рефлекторно замер на своем стуле, неловко пытаясь отгородиться от этого крошечного создания развернутой страницей утренней газеты. Но этот пушистый исследователь просто сидел на прохладном кафеле и пристально смотрел на меня без единой капли животного страха, с каким-то невероятно спокойным, философским любопытством.
Тихо, но выразительно выругавшись про себя на эту нелепую ситуацию, я медленно встал и максимально осторожно взял этот теплый пушистый комочек в свои большие ладони. Я старался двигаться как можно более плавно, чтобы не напугать хрупкое создание, сердце которого бешено колотилось где-то под густой шерсткой.
Этот детеныш был удивительно, обжигающе теплым на ощупь и казался в моих руках почти совершенно невесомым, словно облако пуха. Я очень медленно, шаг за шагом, понес этого маленького беглеца по коридору обратно в его законную, охраняемую государством комнату.
Мать-летяга, сидевшая на шкафу, очень внимательно и строго посмотрела сначала на мое лицо, а потом перевела взгляд на своего непоседливого детеныша в моих руках. Она совершенно спокойно пододвинула его лапками к своему животу и начала методично вылизывать, как будто я был не страшным человеком, а просто удобной службой доставки, вернувшей вещь на свое законное место.
Я почему-то задержался в дверях этой комнаты немного дольше, чем это было действительно необходимо для простого возвращения беглеца. А затем я молча развернулся, тяжело вздохнул и медленно вернулся на свою кухню к недопитому, уже успевшему остыть кофе.
Моя свежая утренняя газета так и пролежала на кухонном столе совершенно нетронутой до самого позднего вечера. Все мои мысли были заняты этим крошечным, бесстрашным созданием, которое так доверчиво смотрело на меня своими черными глазами.
Ровно две недели спустя после этого забавного инцидента мне неожиданно позвонила моя взрослая дочь Юлия и радостно напомнила о своей предстоящей, долгожданной свадьбе. Она заботливо добавила в конце разговора, что обязательно приедет за мной на своей машине на следующий день утром.
Юлия хотела убедиться, что я успею спокойно, без лишней суеты и нервов собраться, упаковать костюм и морально подготовиться к этому большому торжеству. Когда она своим обычным, жизнерадостным тоном спросила, как вообще у меня идут повседневные дела в пустом доме, я дежурно ответил, что все хорошо и спокойно.
Но после небольшой, слегка неловкой паузы я не выдержал и добавил, что с недавних пор у меня появились новые, весьма необычные жильцы. Юлия весело и звонко рассмеялась в трубку, наивно подумав, что я просто пытаюсь так неуклюже шутить от одиночества, а я не стал разочаровывать ее и вдаваться в зоологические подробности.
Перед самым своим уходом из дома, стоя уже с дорожной сумкой в руках, я на мгновение остановился у наглухо закрытой двери на втором этаже. Я немного неловко сказал прямо в звенящую пустоту коридора, что уезжаю на пару дней, и очень искренне прошу их не доставлять никаких проблем в мое отсутствие.
Сразу же после этого странного монолога я быстро вышел на залитую солнцем улицу, закрыл замок и внезапно поймал себя на одной забавной мысли. Я стоял на крыльце и думал о том, что веду себя как полнейший, выживший из ума старый дурак, на полном серьезе разговаривая с дикими животными через деревянную дверь.
Долгожданная свадьба моей любимой Юлии проходила в самом центре Киева и была невероятно шумной, потрясающе радостной и полна огромного количества незнакомых мне людей. Эти веселые родственники и друзья жениха постоянно подходили ко мне, дружески хлопали меня по уставшему плечу и наперебой говорили, какую замечательную, умную и красивую дочь я воспитал.
Я был с каждым из них абсолютно, на все сто процентов согласен, ведь в тот вечер моя Юлия в своем белоснежном платье сияла так ярко и счастливо. От ее искренней, лучезарной улыбки просто невозможно было отвести взгляд ни на одну секунду.
Глядя на нее, я то и дело часто ловил себя на тягостной, но светлой мысли о том, как бы сильно радовалась сейчас этому празднику моя покойная жена Анна. Я думал о том, как бы она плакала от счастья, если бы только могла физически быть в этот знаменательный день рядом с нами в этом зале.
Когда поздно вечером ведущий наконец-то объявил традиционный первый танец молодых и в огромном банкетном зале стало немного тише и романтичнее, я незаметно отошел в сторону. Я приблизился к огромному панорамному окну ресторана и очень долго, погруженный в свои воспоминания, смотрел на переливающиеся ночные огни шумной столицы.
Все последние три года после трагического ухода Анны я всеми мыслимыми и немыслимыми силами старательно избегал подобных шумных праздничных мероприятий. Я панически боялся больших скоплений счастливых людей, потому что все вокруг постоянно напоминало мне о моей невосполнимой утрате.
Вокруг всегда было слишком много влюбленных пар, слишком много беззаботных счастливых лиц и слишком много мелких деталей, которые безжалостно бередили мои старые раны. Все эти вещи служили мне постоянным, жестоким напоминанием о том суровом факте, что моей любимой Анны больше никогда не будет рядом со мной…
