Надежда Ивановна долго смотрела на него тем самым взглядом, который, казалось, проникал в самую суть души.
— Есть способ, — наконец сказала она. — Но тебе он не понравится.
— Какой? Говорите.
— Тест ДНК. Официальный. С документами, печатями. Чтобы Катя увидела черным по белому: ты ее отец. Не самозванец, не мошенник. Отец.
— Я готов, — быстро сказал Андрей. — Хоть завтра с утра.
— Но этого мало, — продолжила умирающая. — Нужно, чтобы она согласилась на тест. А для этого нужно, чтобы кто-то ее уговорил. Кто-то, кому она доверяет безоговорочно.
— Вы?
— Я буду мертва через неделю. — Надежда Ивановна произнесла это буднично, словно говорила о прогнозе погоды. — Но перед смертью я могу написать ей письмо. Рассказать все. О тебе, об Оксане, о том, почему мать скрывала правду столько лет. Катя любит меня. Она поверит.
Андрей почувствовал, как к горлу подступает горячий комок.
— Вы бы сделали это? Для меня?
— Не для тебя, дурень, — отрезала старуха, собрав остатки сил. — Для Кати. Она заслуживает знать правду. И заслуживает отца, пусть и такого непутевого, как ты.
Нина достала из своей сумки конверт — старый, пожелтевший от времени.
— И еще кое-что, — сказала она. — Оксана оставила это перед смертью. Просила передать Кате, когда придет время. Я храню восемь лет.
Андрей посмотрел на конверт. На нем почерком, который он смутно помнил, было выведено: «Доченьке моей. Когда она будет готова».
— Отдам ей вместе с письмом Нади, — сказала Нина, убирая конверт обратно. — После похорон.
— Здесь вся правда, — прохрипела Надежда Ивановна. — Все, что Оксана не решилась рассказать при жизни. В том числе о тебе. О той ночи. О том, почему она не стала тебя искать и портить тебе жизнь.
— Я… — Он не мог подобрать слов благодарности. — Спасибо. Я не заслуживаю этого.
— Заслуживаешь или нет — это Кате решать, — перебила его старуха. — Твоя задача — дать ей возможность выбора. А теперь уходи. Мне нужно отдохнуть. И письмо написать, пока силы есть.
Андрей вышел из пансионата. Вечернее солнце золотило крыши домов, где-то беззаботно пели птицы. Мир продолжал жить своей жизнью, не подозревая о маленьких трагедиях и больших надеждах, которые разворачивались за стенами обшарпанного здания. Он сел в машину и долго сидел, не заводя двигатель. Но одну вещь он понял точно: Надежда Ивановна права. У него есть шанс. Последний, хрупкий, как стекло, шанс, но шанс. И он не имеет права его упустить.
Надежда Ивановна умерла через пять дней. Андрей узнал об этом от Нины: она позвонила ранним утром, когда за окном еще только занимался рассвет.
— Ушла ночью, — сказал глухой, усталый голос в трубке. — Тихо ушла. Во сне. Катя была рядом до конца.
Андрей сидел на краю кровати, не в силах пошевелиться. Он знал, что это случится. Готовился морально. Но все равно новость ударила под дых.
— Письмо? — спросил он. — Она успела написать письмо?
— Успела. Я передам Кате после похорон. Вместе с Оксаниным.
— Я могу прийти? На похороны?
Долгая, тяжелая пауза.
— Не стоит. Катя и так на грани срыва. Если увидит тебя там, может не выдержать. Подожди. Дай ей время выплакаться.
Андрей хотел возразить, но понял, что Нина права. Сейчас не время для его амбиций. Сейчас время для Кати — оплакать бабушку, единственного близкого человека, который у нее остался на этом свете.
— Хорошо, — сказал он смиренно. — Я подожду.
Ждать оказалось невыносимо. Андрей вернулся к работе — впервые за три недели появился в офисе. Дмитрий встретил его с плохо скрываемым облегчением.
— Слава Богу! Я уже думал, ты совсем пропал с радаров. Контракт с немцами еле спасли, пришлось попотеть. Прости за прямоту.
Андрей крепко пожал другу руку.
— Были… сложные личные обстоятельства.
— Та женщина? Дочь?
Обсуждение закрыто.