Старуха смотрела на него долго, изучающе. А потом ее тонкие губы дрогнули в подобии улыбки.
— Пришел-таки, — прошелестела она. — Я знала, что придешь. Она сказала, что ты обязательно придешь.
— Кто она?
— Садись, Андрей Петрович. Разговор нам предстоит долгий.
Он опустился на жесткий стул, чувствуя, как бешено колотится сердце. Эта женщина тоже знала его имя. Значит, все это не случайность, не совпадение.
— Откуда вы меня знаете? — спросил он пересохшими губами.
— Я тебя лично не знаю, — покачала головой Надежда Ивановна. — Я тебя никогда в жизни не видела. Но я знаю о тебе все. Мне рассказывали.
— Кто?
— Оксаночка моя. Дочка.
Андрей почувствовал, как во рту появился металлический привкус.
— Оксана. Та самая Оксана из девяносто шестого?
— Ваша дочь… — Он запнулся, боясь услышать ответ. — Где она сейчас?
Лицо старухи дрогнуло, словно от боли. Глаза влажно заблестели.
— В сырой земле, милый. Уже восемь лет как в земле лежит. Рак. Как и жена твоя — от рака сгорела. Только у Оксаночки денег на заграничное лечение не было. Три месяца промучилась — и все.
Андрей закрыл глаза. Значит, Оксана мертва. Женщина, которую он помнил молодой и красивой, с грустными серыми глазами, — ее больше нет. И спросить у нее уже ничего не получится.
— Мне сказали, у нее была дочь, — тихо произнес он. — Это правда?
Надежда Ивановна не ответила. Вместо этого она с трудом потянулась к тумбочке, достала из ящика потрепанный фотоальбом. Руки ее дрожали, но движения были заученными; видно было, что она часто пересматривает эти снимки.
— Смотри сюда. — Она протянула ему раскрытую страницу.
На фотографии была запечатлена девочка лет пяти. Светловолосая, сероглазая, с застенчивой улыбкой. Андрей смотрел на снимок и чувствовал, как внутри разливается странное тепло и одновременно леденящий ужас. Он узнавал эти черты. Высокий лоб, разрез глаз, упрямая линия подбородка — все это было его. Его собственное лицо, только в детском, девичьем варианте.
— Дальше листай, — скомандовала Надежда Ивановна.
Он перевернул страницу. Еще фотографии: девочка подрастала, превращалась в подростка, потом в девушку. На последних снимках ей было лет двадцать — красивая молодая женщина с серьезным взглядом и волевой складкой губ.
— Как ее зовут? — спросил Андрей, не узнавая собственного голоса.
— Катерина. Катя. Оксаночка так захотела назвать, в честь своей бабушки, моей матери.
Катерина. Его дочь. Его плоть и кровь.
— Оксана… — Он сглотнул ком в горле. — Оксана знала? Что отец — я?
Надежда Ивановна медленно кивнула.
— Знала. Всегда знала. Она ведь не глупая была, девочка моя. Сразу все поняла, когда… ну, когда случилось. Хотела тебе сказать. Приходила к твоему офису, еще до родов. Ей сказали, что ты женился. Недавно совсем свадьбу сыграл, счастливый такой ходишь. Она посмотрела на тебя издалека и ушла. Решила не ломать тебе жизнь.
— Господи… — прошептал Андрей, закрывая лицо руками.
— Не поминай Господа всуе! — жестко оборвала его старуха. — Ты! Ты должен был сам догадаться. Ты знал, что было той ночью. Мог бы проверить. Мог бы найти и спросить. Но тебе удобнее было не знать, правда? Удобнее забыть и жить дальше в свое удовольствие.
Она была права. Страшно, безжалостно права. Он мог найти Оксану. Мог все узнать. Но не захотел. Ему было двадцать три года. Впереди карьера, амбиции, грандиозные планы. А где-то рядом беременная девушка ждала от него хоть какого-то знака. И не дождалась.
— Оксана… — он запнулся. — Она ненавидела меня?
— Нет, — Надежда Ивановна покачала головой. — Она никогда тебя не ненавидела. Говорила: он не плохой человек. Он просто слабый. Не всем дано нести ответственность. И Кате строго запретила тебя искать. Сказала: живи своей жизнью. У отца — своя судьба. Не лезь.
— Но вы? Вы решили иначе?
Старуха усмехнулась — горько, с надрывом.
— Я старая, милый. Мне недолго небо коптить осталось. Катя одна на всем белом свете. Ни мужа, ни детей. Работает как проклятая. Концы с концами еле сводит. А у тебя миллионы. Деньги, которых хватило бы на десять жизней. Вот я и подумала: пусть хоть узнает. А там — как сам решишь. Тебя ведь никто силой не тянет.
— Где она? — Андрей резко поднялся. — Катя. Где она живет?
— Сядь, — приказала Надежда Ивановна тоном, не терпящим возражений. — Сядь и дослушай. История еще не закончена.
Он послушно опустился обратно на стул. Старуха смотрела на него долго, словно решая, стоит ли продолжать.
— Катя не знает, кто ее отец, — наконец сказала она. — Оксана так и не назвала ей твоего имени. Только сказала, что отец — человек женатый, с хорошей работой. Что он не подлец, просто так сложилось. Катя выросла с этой мыслью. Приняла это. Не искала.
— Значит, если я приду к ней…
— Если ты придешь к ней, ты сначала должен будешь доказать, что ты — это ты. Что ты не мошенник, не охотник за ее… — Старуха усмехнулась. — За ее ничем. У нее ведь ничего нет за душой. Только долги.
— Какие долги?
— Оксаночка болела… Катя продала все, что было, чтобы лечить мать. Квартиру, машину старенькую. Кредитов набрала неподъемных. Не помогло, конечно. Теперь вот выплачивает, жилы рвет.
Андрей слушал и чувствовал, как внутри нарастает буря — странная смесь вины, стыда и отчаянного желания все исправить.
— Я все решу. Я помогу ей, — твердо сказал он. — Я закрою все ее долги. Куплю ей квартиру. Сделаю все, что нужно.
Надежда Ивановна печально покачала головой.
— Ты не понял, милый. Ей не нужны твои подачки. Ей нужен отец. Живой, настоящий человек. Который не исчезнет через месяц, когда совесть успокоится. Который не откупится банковским чеком. Ты готов стать таким отцом? Честно ответь.
Андрей молчал. Он не знал ответа.
— Вот адрес. — Старуха протянула ему сложенный тетрадный листок. — Катя работает в детской поликлинике. Медсестра. Каждый день, кроме воскресенья, с восьми до пяти. Делай что хочешь с этой информацией. Но помни: один раз ты уже предал эту семью. Второго раза Катя не переживет.
Андрей взял листок. Бумага была теплой от ее рук.
— Спасибо вам, — тихо сказал он.
— Не благодари. Я делаю это не ради тебя. А ради Кати. И ради Оксаночки — она бы в глубине души хотела, чтобы дочка узнала правду. Хоть и боялась этого больше всего.
Он поднялся, направился к выходу. Уже взялся за дверную ручку, когда голос старухи остановил его.
— Андрей Петрович.
Он обернулся.
— Катя очень похожа на тебя. Не только лицом — характером. Такая же упрямая. Такая же гордая. Она не примет тебя сразу. Будет сопротивляться, отталкивать. Не сдавайся. Если правда хочешь стать ей отцом — не смей сдаваться.
Он кивнул и вышел в коридор.
Три дня Андрей не мог заставить себя поехать по адресу, написанному на листке. Три дня он бродил по пустому особняку, пил виски, почти не прикасался к еде и бесконечно смотрел на фотографию, которую тайком переснял на телефон из альбома Надежды Ивановны. Катя. Его дочь. Взрослая женщина, которая прожила почти тридцать лет, не зная о его существовании.
На четвертый день позвонил Дмитрий, его заместитель и единственный человек, которого Андрей мог назвать близким другом.
— Андрей, ты как там? Мы все переживаем. Когда планируешь появиться в офисе?
— Не знаю, — честно ответил Андрей. — Дима, мне нужен твой совет.
Через час Дмитрий сидел в его кабинете, слушая историю с расширенными от удивления глазами. Они знали друг друга двадцать лет, прошли вместе через все кризисы, строили бизнес с нуля в лихие девяностые. Дмитрий был единственным, кому Андрей мог довериться полностью.
— Погоди, — Дмитрий потер переносицу. — То есть, эта старуха на кладбище… Она что, специально тебя поджидала? Похоже на то. И кто она такая?
— Знакомая этой Надежды Ивановны. — Андрей пожал плечами. Он и сам думал об этом. Кем была та нищенка? Как она узнала, что он будет на кладбище именно в тот день и час? Надежда Ивановна ничего не сказала о ней. А он, ошеломленный новостями, просто забыл спросить. — Неважно, — отрезал он. — Важно другое. Что мне делать, Дима?
Дмитрий долго молчал, глядя в окно на сад. Потом повернулся к другу.
— Слушай, Андрей. Я понимаю, что это шок. Но ты уверен, что это правда? Что эта девушка действительно твоя дочь?
— Я видел фотографию. Она… она копия меня. Очень похожа.
— Мало ли кто на кого похож. Ты сделал тест ДНК?
Обсуждение закрыто.