Вот они, лежат сверху в прозрачном файле. Свидетельство о собственности, кадастровый паспорт — ничего особенного. Обычные бумажки, которые никому не нужны срочно, тем более зимой.
Глеб врал. Я выдвинул маленький ящичек внутри секретера. Там лежала коробочка из-под монпансье с пуговицами, старые монеты и…
На самом дне, под стопкой выкроек, я нащупал что-то твёрдое. Это была обычная общая тетрадь в 96 листов. Советская ещё, с клеёнчатой синей обложкой, на которой было написано «Для работ по…».
Вера аккуратно закрасила строчку и вывела своим каллиграфическим почерком учителя начальных классов одно слово — «Учёт». Я сел в её кресло. Пружины жалобно скрипнули подо мной.
Открыл первую страницу. 14 февраля 1985 года. Дата была подчёркнута красной ручкой. Напротив даты стояла сумма 150 рублей и короткая приписка «Отдала».
Я нахмурился. 1985 год. Я тогда работал мастером на заводе, получал двести двадцать.
150 рублей — это были огромные деньги. Больше половины зарплаты. Куда она могла их отдать?
Я перевернул страницу. 21 февраля 1985 года. Четверг. 150 рублей.
28 февраля 1985 года. Четверг. 150 рублей. 7 марта 1985 года. Четверг. 150 рублей.
Столбцы цифр тянулись бесконечно. Менялись чернила. С синих на чёрные, потом на фиолетовые.
Менялся почерк. Сначала твёрдый, нажимистый, к концу тетради дрожащий, старческий. Не менялось только одно — регулярность.
Каждый четверг. Каждую неделю. Сорок лет подряд. Я листал страницы, и перед глазами мелькала история нашей страны, выраженная в денежных знаках.
1991 год. Суммы выросли. 500 рублей. 1000 рублей.
1993 год. Инфляция. Купоны, карбованцы. Суммы стали чудовищными. 50 тысяч. 100 тысяч.
1998 год. Дефолт. Запись: «Доллары». 100 долларов. Откуда у неё были доллары в 98-м?
Мы тогда картошку ели с огорода и макароны по-флотски без мяса. Я помню, как я ходил в стоптанных ботинках, подклеивая подошву эпоксидкой, потому что нам не хватало на новые. А она?
Она отдавала по 100 долларов? Кому? Меня бросило в жар. Я расстегнул ворот рубашки, воздуха не хватало.
2005 год. Снова гривны. 1000 гривен. 2015 год. 5000 гривен.
2024 год. Суммы стали стабильными. 10 тысяч гривен. Каждую неделю.
Я схватил калькулятор, лежавший тут же на столе. Пальцы не слушались, попадая мимо кнопок. Я начал считать.
Складывал, умножал, переводил по приблизительному курсу. К концу подсчётов у меня зашумело в ушах. Итоговая сумма была астрономической.
Это были не просто деньги. Это были три трёхкомнатные квартиры в центре нашего города. Или хороший дом под Киевом.
Или лечение моих зубов, которое мы откладывали десять лет. Или поездка на море, о которой Вера мечтала всю жизнь, но мы так и не съездили, потому что: «Тимоша, денег нет. Надо экономить».
Экономить, выдохнул я. Слово повисло в тишине тяжёлым камнем. Мы жили бедно.
Не нищие, но от зарплаты до зарплаты. Я помню, как она штопала мои носки на лампочке. Помню, как мы покупали самые дешёвые сосиски.
Помню, как она отказывалась от покупки нового пальто пять зим подряд, говоря, что старое ещё ничего. «Всё в семью, Тимоша. Времена тяжёлые». Времена были тяжёлые.
А у неё, оказывается, была чёрная дыра, в которую она сливала всё. Мою зарплату, свою пенсию, наши «гробовые». Я закрыл тетрадь.
Руки тряслись так, что тетрадь шлёпнулась на пол. Из неё выпал маленький листок. Квитанция из ломбарда, датированная 2008 годом.
Золотое кольцо с рубином, вес три грамма. Это было её обручальное кольцо. То самое, которое она якобы потеряла в огороде, когда копала картошку.
Я тогда ещё успокаивал её, говорил: «Не плачь, Верочка, главное — мы живы, а железку новую купим». Она не потеряла его. Она его заложила, чтобы в четверг отнести деньги.
Я сидел в пустой комнате, окружённый вещами женщины, которую, как мне казалось, я знал до последней родинки. И понимал, что я жил с незнакомкой. Кто?
Любовник? Шантажист? Секта? Или…
Обсуждение закрыто.