Вероника кивнула на бумаге.
— Уже подписано с моей стороны. Сегодняшний вечер был не про спасение твоей сделки, Артур. Он был про возвращение того, что принадлежит мне: моего голоса, моей жизни. Увидимся в суде.
Она повернулась и пошла по коридору к лифтам, слыша за спиной крик Карины и невнятное бормотание мужа. Но не оглядывалась, потому что оглядываться было не на что. Там осталось ее прошлое, а она шла в будущее.
На улице мела метель, и морозный воздух — минус 25, не меньше — обжег лицо, когда она села в такси и попросила водителя открыть окно. Холод проникал под тонкий кашемир платья, но это был не холод. Это была свобода.
На следующее утро Артур ворвался в особняк, когда Вероника укладывала последние вещи в чемодан. Без пиджака, без галстука, с безумными глазами человека, который за одну ночь потерял все, во что верил.
— Вероника! — Он упал на колени прямо на пороге спальни, схватил ее за ноги, прижался лицом к подолу халата. — Прости меня! Останься! Я все исправлю, клянусь!
Она смотрела на него сверху вниз, на этого мужчину, который десять лет называл ее курицей, деревенщиной, продавщицей из глуши, и не чувствовала ничего, кроме усталости.
— Я назначу тебя вице-президентом компании! — Он цеплялся за ее колени. — Уволю Карину сегодня же! Куплю тебе все, что захочешь! Поедем в Париж, в Милан, куда скажешь!
— Шмидт предложил мне работу с годовым окладом в двести тысяч долларов, — Вероника аккуратно высвободилась из его хватки. — Бонусы. Плюс квартира в Берлине. Мне не нужны твои подачки.
Артур поднялся с колен, и его лицо изменилось. Мольба сменилась злостью, отчаянием, привычным презрением.
— Хорошо, уходи! — Он выпрямился, расправил плечи, пытаясь вернуть себе остатки достоинства. — Но из этого дома ты ничего не заберешь. Это мой дом. Я его строил.
Вероника открыла сумку, достала сложенный вчетверо документ с гербовой печатью и развернула его перед лицом мужа.
— Свидетельство о праве собственности. Владелец – Полякова Вероника. Дата регистрации – 2012 год. За два года до нашей свадьбы.
Артур вырвал бумагу из ее рук. Впился глазами в строчки, перечитал раз, другой, третий и медленно опустился на край кровати, потому что ноги отказывались его держать.
— Я купила этот дом на собственные сбережения. — Вероника забрала документ и убрала обратно в сумку. — За три года работы синхронистом я заработала достаточно. Позволила тебе здесь жить, чтобы сохранить тебе лицо: ты ведь так гордился своим особняком перед партнерами. У тебя неделя, Артур. Собери вещи и съезжай. Иначе — судебные приставы и полиция.
Она вышла из спальни с чемоданом и в гостиной наткнулась на Карину, которая стояла посреди комнаты с видом хозяйки, скрестив руки на груди и выставив вперед подбородок.
— Никуда вы не уйдете! — Карина задрала подбородок еще выше. — Думаете, самая умная тут? Артур в два счета разберется с вашими фальшивками. Еще и посадят за клевету!
Вероника поставила чемодан, открыла сумку и бросила на кофейный столик папку с документами, увесистую, распухшую от бумаг.
— Здесь твоя переписка с Артуром о слежке за мной. — Она перечисляла спокойно, загибая пальцы. — «Она снова ходила в библиотеку, подозрительно». Фотографии твоих встреч с представителем конкурирующей компании. Выписки о хищениях. Командировки в Милан, которых не было. Покупки в ЦУМе, оформленные как представительские расходы. И последний документ — результаты ДНК-теста.
Карина побледнела.
— Ты беременна, Карина. Поздравляю. Но отец не Артур. Он был в командировке в Мюнхене в период зачатия. Я проверила его билеты.
Артур, появившийся в дверях гостиной, выхватил папку из рук Вероники и принялся лихорадочно листать страницы. Его лицо менялось: от недоверия к ярости, от ярости — к чему-то похожему на ненависть, направленную уже не на жену.
— Это правда?
Обсуждение закрыто.