Зал стих. Сто пятьдесят человек перестали дышать, перестали шептаться, перестали звенеть бокалами, и в этой внезапной тишине слова Вероники повисли, как ноты в концертном зале после последнего аккорда.
Шмидт остановился. Его брови поползли вверх, и он медленно развернулся, разглядывая женщину перед собой так, как разглядывают неожиданную находку в антикварной лавке: с удивлением, переходящим в профессиональный интерес.
— Кто вы такая? — спросил он наконец по-немецки.
— Вероника Полякова, — ответила она на немецком и сделала легкий кивок — не подобострастный поклон просительницы, а вежливое приветствие равного. — Я жена господина Полякова, но сегодня я здесь как человек, который понимает истинную ценность этого контракта. Ваш переводчик допустил грубейшую ошибку. Лицензирование и передача права собственности – это совершенно разные понятия в немецком патентном праве. Вы же юрист, вы понимаете разницу.
Шмидт молчал несколько секунд, изучая ее лицо, и Вероника выдержала этот взгляд спокойно, не отводя глаз, как выдерживала когда-то взгляды министров и послов в переговорных комнатах.
— Вы прекрасно говорите по-немецки, — произнес он наконец, и в голосе мелькнуло удивление.
— Ганноверский акцент, если не ошибаюсь? Гейдельбергский университет, стипендия DAAD, — ответила она, и краешек губ дрогнул в едва заметной улыбке. — Много лет назад. Но язык не забывается.
Шмидт кивнул своей делегации, и немцы, переглянувшись, вернулись к столу. Он жестом указал Веронике на стул рядом с собой — тот самый стул, который минуту назад занимал горе-переводчик.
Французский консультант Тайлинг, высокий, сухощавый, с тонкими губами скептика, откинулся на спинку стула и заговорил по-французски, явно рассчитывая поставить выскочку на место:
— Допустим, мадам, вы говорите по-немецки. Но как вы собираетесь доставлять оборудование в нынешних условиях? Традиционные маршруты закрыты.
Вероника повернулась к нему и ответила на французском — на том безупречном парижском французском, которому ее учила профессор Дюпон в университете, заставляя повторять каждую фразу, пока акцент не станет неотличим от речи коренного парижанина:
— Господин Тайлинг, мы предлагаем альтернативный маршрут через Азию. Международный транзитный коридор позволяет пройти таможню за 72 часа. Если желаете, у меня есть точные цифры и расчеты.
Тайлинг уронил ручку. Она покатилась по столу и упала на пол, но он даже не заметил.
Японский стратег Танака, до этого молча наблюдавший за происходящим, подался вперед и заговорил на японском — негромко, с легкой улыбкой человека, который решил устроить финальную проверку:
— А что вы думаете о культурной адаптации? Какие сложности при внедрении немецких технологий на местный рынок?
Вероника улыбнулась и ответила на японском, учтиво, с легким кансайским акцентом, который переняла у своего токийского преподавателя:
— В чужой монастырь со своим уставом не ходят, Танака-сан. У вас есть похожая пословица, верно? Я предлагаю создать совместные инженерные команды: местные и немецкие специалисты бок о бок.
Танака откинулся назад и начал медленно аплодировать. Итальянский консультант Романо не выдержал и всплеснул руками:
— Madonna mia! Я такого в жизни не видел.
— Спасибо, сеньор Романо! — Вероника повернулась к нему и ответила на итальянском. — Я считаю себя строителем мостов. Соединять разные миры – это и есть моя работа.
Аплодисменты начались со Шмидта — сначала медленные, оценивающие, потом все громче — и распространились по залу волной, захлестывая столики, заставляя людей подниматься с мест. Вероника сидела в центре этой бури признания, чувствуя, как бриллианты на шее — те самые, которые час назад казались ей ошейником, — теперь сияют иначе: не символом принадлежности, а украшением победительницы.
Шмидт поднялся, и зал стих…
Обсуждение закрыто.