Джин прошел в угол. Сел на край узкой койки с продавленным матрасом. За столом продолжали игру. Кто-то крикнул: «Эй, старик, работать будешь?» Джин промолчал. Хоук обернулся:
— Я тебя спрашиваю. У нас тут либо работают, либо платят. Ты как?
— Я не работаю, — тихо, но твердо ответил Джин.
За столом раздался смех. Один из парней, бритый налысо Винс, ухмыльнулся:
— Слышь, дед, ты в каком веке застрял? Сейчас все работают. Даже те, кто мнит себя крутыми.
— Я не работаю, — повторил Джин.
Хоук прищурился:
— Значит так. Раз ты сидишь у параши, значит, ты за ней и следишь. Моешь пол, выносишь ведро, приносишь еду с кухни. Это не работа, это «обслуживание».
Джин лег на койку и закрыл глаза. Хоук махнул рукой: «Ладно, пусть выспится. Завтра разберемся».
Вечером принесли ужин — безвкусную кашу и черствый хлеб. Джину тарелку поставили последнему. Он ел молча, пока молодые обсуждали свои дела. Винс все не унимался:
— Слышь, старый, ты вообще говорить умеешь? Или у тебя язык отсох?
Джин доел, поставил тарелку и вернулся на место. Винс подошел вплотную:
— Я с тобой разговариваю! Здесь не дом престарелых, понял? Здесь свои порядки.
— Понял, — коротко ответил Джин, не поднимая глаз.
Ночь прошла тяжело. Койка скрипела, из окна дуло. Сердце ныло — знакомая тупая боль под ребрами. Джин лежал и думал о том, как сильно все изменилось. Молодые не знали элементарного: нельзя унижать человека за возраст, нельзя заставлять старика мыть полы. Они не знали правил, потому что их некому было учить. Для них авторитет — это только тот, кто громче орет.
Утром Джина разбудил грохот дубинки по решетке. Подъем. Хоук сразу скомандовал:
— Дед, бери ведро. Потом вымой пол в камере, пока мы на завтраке.
Джин молча взял ведро. На улице был жуткий мороз. Он шел по дорожке к санитарному блоку, чувствуя, как тяжесть тянет руку. Вернувшись, налил воды и опустился на колени. Суставы отозвались резкой болью. Он мыл пол методично, от угла к двери. Молодые в это время пили кофе и смеялись.
— Смотри-ка, дед старается! — хохотнул Винс. — Может, из него выйдет толк?
Джин закончил, убрал тряпку и сел на койку. Руки дрожали от слабости. Он вспомнил времена, когда при его появлении в камере все вставали. Сейчас он был никем. Но он знал — это временно.
На третий день Винс решил окончательно «проверить» старика. Когда Джин мыл пол, Винс специально наступил грязным ботинком на чистое место.
— Ой, дед, я тут наследил. Переделай.
Джин поднял голову. Посмотрел Винсу прямо в глаза. Долго, не мигая. Тот на секунду замялся, но потом оскалился: «Чего вылупился? Мой, говорю!» Джин молча перемыл. Винс наступил снова. И еще раз. За столом ржали. Джин встал. Медленно, превозмогая боль в коленях. Он подошел к Винсу вплотную. И тот вдруг отступил. В этом взгляде было столько холодной силы, что парень невольно сдал назад.
Comments are closed.