Последние десять лет он провел на свободе — редкий случай для человека с таким прошлым. Жил в тихом пригороде, снимал комнату. К нему часто приезжали люди за советом, просили рассудить спорные вопросы. Он судил по старым законам совести. Его слово было окончательным.
Но время брало свое. Друзья умирали. Тело сдавало — сердце барахлило после трех инфарктов, старые раны ныли на погоду, зрение село. Ему было шестьдесят пять, когда в 2014-м его взяли за хранение краденого. Мелочь, но с его послужным списком суд впаял пять лет строгого режима.
Этап прибыл в декабре. Джин сидел в автозаке среди парней, которым было по двадцать-тридцать лет. Они шумели, ругались, вели себя вызывающе. Старик молчал, глядя в зарешеченное окно на заснеженные леса. Когда их вывели на плац, мороз пробирал до костей. Джин шел последним, волоча сумку. Он возвращался туда, где провел большую часть жизни.
Карантин длился десять дней. В боксе с ним было восемь новичков. Молодые парни — наркоторговцы, грабители — сразу начали делить территорию. Джин просто занял нижнюю койку у стены и молчал. На второй день его попытался согнать здоровяк с татуировкой на шее. Старик поднял глаза и посмотрел на него так, что тот отступил без единого слова.
Медосмотр показал букет болезней. Врач, усталая женщина, качала головой: «Вам бы в госпиталь, мистер Миллер, а не сюда». Джин лишь кивнул. В личном деле значилось: «Рецидивист, склонен к побегу, авторитет». Начальник режима, пролистав бумаги, бросил: «В третий блок его, там контингент постарше, будет спокойнее».
22 декабря Джина перевели в жилой сектор. Третий блок — серое здание за колючей проволокой. Внутри — запах дешевого табака и хлорки. Конвоир толкнул дверь двенадцатой камеры: «Заходи». Джин переступил порог. Камера на десять человек, двухъярусные нары, стол посередине.
За столом пятеро резались в карты. Остальные валялись на койках. Все подняли головы. «Новенький?» — спросил тот, кто сидел во главе стола. Это был Хоук, местный лидер, лет тридцати пяти, с острым взглядом и ножом, вытатуированным на шее. Джин молча кивнул.
— Имя?
— Джин.
— Срок большой?
— Пятерка.
Хоук оглядел старика: поношенная куртка, стоптанные ботинки, лицо в глубоких морщинах. Обычный дед, каких здесь полно.
— Слушай, Джин. Место у туалета свободно. Располагайся там. Будешь вести себя тихо — может, позже переберешься поближе к окну…
Comments are closed.