Да. Правильно? Не знает. Но пустота внутри стала чуть меньше. И это уже что-то.
Месяц прошел незаметно. Как будто всегда так было. Сара устроилась на работу помощницей в местную школу. Платили немного, но это были свои деньги. Первые за долгое время. Она складывала их, откладывала на будущее. Майк не брал с нее денег — за еду, за свет. Говорил: «Живите. Не думайте об этом». Сара думала. Каждый день. Чувствовала себя должной, но спорить не смела. Понимала: у него свои причины.
Жизнь вошла в колею. Будничную, тихую. Утром Майк уходил работать. Сара провожала детей в школу, потом шла на работу сама. Вечером Майк возвращался, мылся, садился за стол. Они ужинали вместе. Сначала молча. Первую неделю вообще ни слова, только «передай соль», «спасибо». Потом начали говорить понемногу. О погоде, о работе, о детях. Короткие фразы, осторожные. Но уже не тишина.
Майк начал брать Макса с собой на ферму по субботам. Показывал, как ухаживать за животными, как чинить технику. Мальчик учился быстро. Внимательный, серьезный. Не боялся грязной работы.
— Отец учил? — спросил однажды Майк, когда Макс ловко завязал узел на воротах.
— Да, — кивнул мальчик. — Папа говорил, что мужчина должен уметь все делать сам. Чтобы не зависеть от других.
— Правильно говорил, — согласился Майк.
Они работали молча, рядом. Каждый о своем думал.
— Майк, — позвал Макс через некоторое время. — А можно вопрос?
— Спрашивай, — разрешил Майк.
— У вас были дети? — спросил мальчик тихо.
Майк замер. Держал в руках инструмент, смотрел вперед.
— Должна была быть дочка, — ответил он после паузы. — Но не получилось.
— Умерла? — уточнил Макс.
— Да, — коротко подтвердил Майк.
— Как мой папа, — сказал мальчик. — Понимаю.
Они больше не говорили об этом. Продолжили работать. Но что-то изменилось между ними. Стало ближе.
Тоби боялся животных. Кур особенно. Когда они кудахтали, бежал к матери, прятался за ее юбку. Однажды вечером Майк взял его за руку.
— Пойдем, — сказал он. — Покажу кое-что.
Тоби испуганно посмотрел на мать. Мать кивнула: «Иди». Майк привел мальчика к курятнику, открыл дверь. Куры закудахтали. Тоби сжался.
— Не бойся, — сказал Майк спокойно. — Они шумят, но не кусаются. Смотри.
Он протянул руку. Курица подошла, клюнула зерно с ладони. Майк погладил ее по спинке.
— Видишь? — сказал он. — Обычная птица. Маленькая. Глупая. Но не злая.
Тоби смотрел широко открытыми глазами.
— Хочешь попробовать? — предложил Майк.
Мальчик помотал головой.
— Ладно, — согласился Майк. — Не сегодня. Потом попробуешь. Когда будешь готов.
Они вышли из курятника. Тоби взял Майка за руку. Маленькие пальцы сжали большие.
— Спасибо, Майк, — прошептал он.
Майк посмотрел вниз, на доверчивую детскую руку в своей. Что-то сжалось в груди. Тепло. Незнакомо.
— Не за что, — ответил он хрипло.
Через неделю после того случая Тоби сам подошел к курятнику. Попросил Майка дать ему зерно. Покормил кур. Боялся, но сделал. Прибежал к матери сияющий.
— Мама, я покормил кур! — кричал он. — Сам! Они не кусались!
Сара обняла его, посмотрела на Майка благодарно. Он стоял в дверях, кивнул, отвернулся быстро.
Вечерами, когда дети ложились спать, Майк и Сара оставались на кухне. Пили кофе, говорили. Однажды Сара рассказала о муже.
— Дэвид был хорошим человеком, — сказала она тихо, глядя в чашку. — Работящим, заботливым. Но очень гордым. Не умел просить помощи. Когда бизнес начал рушиться, взял кредиты. Не сказал мне. Думал, сам справится. А потом… Инфаркт. 35 лет. Врачи сказали — стресс, переработки. Он просто сгорел.
Голос ее дрожал. Сара вытерла слезу.
— Первый месяц я вообще не понимала, что происходит, — продолжила она. — Как будто во сне. Похороны, коллекторы, выселение. Я просто делала что-то на автомате. А потом поняла: у меня двое детей. Они зависят от меня. Нужно идти. Куда угодно. Но идти.
Она подняла глаза на Майка.
— И мы пришли сюда, — закончила она. — К вам. Это было… это спасло нас.
Майк молчал, смотрел на нее. Видел боль в ее глазах. Знакомую. Такую же, как у него.
— Я понимаю, — сказал он наконец. — Потерю. Пустоту. Когда умерла Мэри… Я думал, все. Конец. Жизнь закончилась.
Он замолчал. Сара ждала, не торопила.
— Мы познакомились осенью, — продолжил Майк медленно. — Она работала медсестрой. Такая… светлая. Добрая. Я сразу понял — она. Женились быстро. Были счастливы. Планировали детей. Она забеременела. Мы радовались как дети. Все готовили. А потом роды. Осложнения. Мэри умерла. Дочка тоже. Ей должно было быть имя Фейт. Вера в будущее.
Голос сорвался. Майк замолчал, сжал кулаки на столе.
— Пятнадцать лет я не мог говорить об этом, — признался он. — Закрылся. Решил, что так проще. Но вы… вы вернули меня. Не знаю, как. Но вернули.
Сара протянула руку, положила на его сжатый кулак. Теплая ладонь на холодной руке.
— Спасибо, что рассказали, — прошептала она.
Майк посмотрел на ее руку. Не убрал. Сидели так несколько секунд. Потом Сара отдернула ладонь, смущенно.
— Поздно уже, — сказала она, вставая. — Пойду спать. Спокойной ночи.
— Спокойной, — ответил Майк.
Она ушла. Он остался сидеть. Смотрел на свою руку. Там, где лежала ее ладонь, осталось тепло.
На следующий день Сара готовила обед. Майк зашел на кухню, понюхал.
— Мэри тоже так готовила, — сказал он негромко. — Говорила, что это лучший рецепт.
Сара обернулась, посмотрела на него. Он стоял у двери. Лицо спокойное. Но в глазах что-то новое. Не боль. Светлая грусть.
— Надеюсь, вкусно получится, — ответила она тихо.
— Уверен, что да, — кивнул Майк и вышел.
Сара смотрела ему вслед. В груди что-то сжалось. Он произнес имя жены при ней. Первый раз. Без надрыва. Спокойно. Это значило что-то. Она не знала, что именно. Но что-то важное.
В субботу Майк достал из сарая старый велосипед — свой, из детства. Ржавый, со спущенными колесами. Принес во двор, начал чинить. Макс подошел, смотрел.
— Это для меня?
Comments are closed.