Это пустота? Он поднял голову, посмотрел на дом. Пустой. Тихий. Мертвый. Какой смысл в этой жизни? Работать, есть, спать. Повторять до смерти. А они принесли шум, суету, жизнь. Детский смех. Женские руки, готовящие еду. Теплоту. И он отпустил это из страха.
Майк встал резко, посмотрел на часы. Прошло три часа с их ухода. Три часа они идут пешком в жару. Ребенок только выздоровел. Куда они идут? К подруге, которая может не принять. Что дальше? Он побежал к дому, схватил ключи от пикапа, завел мотор, выехал на дорогу. Поехал в сторону города.
Он увидел их через двадцать минут на обочине дороги. Сара сидела на траве. Тоби лежал, положив голову ей на колени. Макс стоял, глядя на дорогу. Майк притормозил, вышел из машины. Сара подняла голову, увидела его. Лицо напряглось.
— Что случилось? — спросил Майк, подходя.
— Тоби устал, — ответила Сара сухо. — Отдохнем и пойдем дальше.
Майк посмотрел на мальчика. Тот хромал, нога распухла — видимо, натер мозоль.
— Садитесь в машину, — сказал Майк. — Отвезу вас.
— Не нужно, — отказалась Сара. — Мы дойдем сами.
— Ребенок хромает, — возразил Майк. — Вы несли его на руках, вижу по вашим рукам. До города еще десять миль. Вы не дойдете.
— Дойдем, — упрямо повторила Сара. — Не ваше дело.
Майк сжал кулаки.
— Куда вы идете? — сорвался он. — У вас ребенок едва оправился от болезни. Вы тащите его по жаре. Зачем?
— Затем, что у нас нет выбора! — крикнула в ответ Сара, вскакивая. — Думаете, мне легко? Думаете, я хочу так? Но я не могу жить в доме, где меня терпят. Где я вижу каждый день, как хозяин избегает нас. Не нужна нам такая помощь.
Голос ее сорвался. Она отвернулась, плечи тряслись. Макс обнял ее за талию. Тоби всхлипнул тихо. Майк стоял молча. Слова Сары резали больно, правдиво. Она права. Он избегал их. Морщился. Терпел. Но почему? Потому что они плохие? Нет. Потому что боялся.
— Простите, — сказал он тихо.
Сара обернулась, смотрела на него сквозь слезы.
— Вы правы, — продолжал Майк. — Я избегал вас. Но не потому, что вы плохие. Не потому, что мне неприятны. А потому что… потому что боюсь.
— Чего? — спросила Сара хрипло. — Чего вы боитесь?
Майк молчал, искал слова. Нашел.
— Снова потерять, — ответил он. — Моя жена умерла пятнадцать лет назад. При родах. Вместе с дочкой. Я… я не смог пережить это нормально. Закрылся. Решил, что проще не чувствовать. Не привязываться. Быть одному.
Он замолчал, сглотнул.
— А потом вы появились, — продолжал он. — Женщина с детьми. В моем сарае. Я мог прогнать. Должен был. Но не смог. Потому что увидел в вас… нас. Меня и Мэри. То, чего у нас не вышло. Семью.
Сара молчала, слушала.
— Я боялся привязаться, — признался Майк. — Боялся, что вы станете близки, важны. А потом уйдете, и снова будет пусто. Поэтому держал дистанцию. Но сегодня утром, когда вы ушли, я понял: пустота уже есть. Она была всегда. А вы… вы принесли жизнь. И я идиот, что отпустил это.
Он сделал шаг вперед, посмотрел Саре в глаза.
— Вернитесь, — попросил он. — Пожалуйста.
Слово «пожалуйста» далось ему тяжело. Он привык все контролировать, решать сам. Но сейчас просил искренне. Сара смотрела на него, слезы текли по щекам.
— Вы не из жалости? — спросила она тихо. — Не из вины?
— Нет, — ответил Майк твердо. — Из… из желания не быть больше одному. Из надежды, что может быть что-то большее, чем просто существование.
Молчание. Долгое. Потом Тоби сказал:
— Мама, пожалуйста. Я хочу домой.
Сара вздрогнула, посмотрела на сына.
— Туда? К мистеру Майку? — уточнил мальчик. — Там хорошо.
Макс кивнул.
— Мне тоже там нравилось, — добавил он тихо.
Сара снова посмотрела на Майка.
— Если мы вернемся, — сказала она медленно, — я не хочу быть гостьей. Понимаете? Не хочу ходить на цыпочках. Не хочу, чтобы дети молчали, боясь помешать.
— Понимаю, — кивнул Майк. — И не нужно. Живите. Живите нормально. Как дома.
Сара вытерла слезы, кивнула.
— Хорошо, — прошептала она. — Вернемся.
Майк выдохнул. Не знал, что задерживал дыхание.
— Садитесь в машину, — сказал он. — Я отвезу вас.
Они сели. Сара с Тоби сзади, Макс спереди. Майк завел мотор, развернулся, поехал обратно. Молчали всю дорогу. Но молчание было другим — не тяжелым. Почти спокойным. Майк чувствовал на себе взгляд Максима. Мальчик смотрел на него сбоку, изучающе. Потом протянул руку, положил на руку Майка, лежащую на рычаге передач. Майк вздрогнул, но удержался. Маленькая теплая ладонь. Доверчивая. Он не убрал руку. Что-то внутри оттаивало. Медленно, больно, но необратимо.
Приехали. Вышли из машины, зашли в дом. Майк остановился в коридоре, посмотрел на закрытую дверь своей комнаты.
— Подождите здесь, — сказал он. — Минуту.
Поднялся к себе, открыл шкаф, достал коробку с вещами Мэри. Давно не открывал. Сейчас открыл. Достал фотографию. Та самая, с улыбкой. Посмотрел на нее долго. Потом прижал фото к груди.
— Прости, — прошептал он. — Прости, что так долго. Прости, что боялся жить. Но я… я устал быть мертвым.
Слезы покатились по щекам. Первый раз за пятнадцать лет. Он не сдерживал их. Плакал тихо, долго. Потом вытер лицо, вдохнул глубоко. Положил фотографию обратно в коробку. Вышел из комнаты, спустился вниз.
Сара и дети стояли в коридоре, ждали.
— Идемте, — сказал Майк. — Покажу, где что в доме. Чтобы знали. Чтобы чувствовали себя как дома.
Сара посмотрела на него, заметила красные глаза. Не спросила. Просто кивнула.
— Спасибо, — сказала она тихо.
— Не за что, — ответил Майк. — Это… это мне нужно не меньше, чем вам.
Они прошли на кухню. Майк показывал, где продукты, посуда, все остальное. Дети слушали. Макс кивал серьезно. Тоби зевал.
— Устал, — сказал Майк. — Ложитесь отдыхать.
Сара увела детей в комнату. Майк остался на кухне, сел за стол. Что он сделал? Впустил их окончательно. Не на два дня. Не на неделю. Всерьез? Страшно?
Comments are closed.