— уточнила Сара.
— Да.
— Он боится, — объяснила Сара тихо. — Потерять еще кого-то. Отца потерял. Дом. Все. Теперь боится, что и вас потеряет.
— Я тоже боюсь, — признался Майк.
Сара подняла глаза, смотрела на него.
— Чего? — спросила она.
— Потерять вас, — ответил он просто. — Всех троих.
Сара замерла, чашка застыла у губ.
— Майк…
— Послушайте, — перебил он. — Я хочу рассказать. О Мэри. О том, почему я так… такой. Можно?
Сара кивнула. Майк вдохнул глубоко, начал:
— Мы познакомились осенью. Мне было 26. Ей 24. Я привез соседа в больницу. Она работала там медсестрой. Увидел ее в коридоре. И понял сразу — она. Та самая.
Он замолчал, вспоминал. Светлые волосы. Улыбка. Добрая. Такая светлая.
— Я сразу влюбился. Как мальчишка. Стал приезжать в больницу. Придумывал причины. Она смеялась, говорила, что я слишком здоров для больницы. Но тоже улыбалась.
Голос его стал тише.
— Женился через полгода. Были счастливы. Три года чистого счастья. Работали, строили дом, мечтали. О детях. Хотели двоих. Мэри говорила, что дом без детей — не дом, а просто здание.
Он сжал кулаки на столе.
— Забеременела на четвертом году. Радовались как дети. Покупали вещи, обустраивали комнату. Выбирали имя. Мэри хотела назвать дочь Фейт. Говорила: «Вера в будущее. Вера в счастье». Красивое имя.
Голос сорвался. Майк замолчал, боролся с комом в горле.
— А потом роды, — продолжил он глухо. — Осложнения. Врачи не справились. Мэри умерла. Дочка тоже. Фейт так и не сделала ни одного вдоха. Я похоронил их вместе. Жену и дочь, которую никогда не видел.
Слезы покатились по его щекам. Он не вытирал.
— Вернулся в пустой дом, — сказал он. — В комнату, полную детских вещей. Закрыл ее. Не заходил пятнадцать лет. Пятнадцать лет я боялся детских голосов. Смеха. Плача. Всего, что напоминало о том, чего лишился. Жил как робот. Работа, еда, сон. Никаких чувств. Никакой боли. Ничего.
Он поднял глаза на Сару. Она сидела, слезы текли по ее щекам — тихо, беззвучно.
— А потом вы появились, — сказал Майк. — В моем сарае. Женщина с двумя детьми. И я… я испугался. Но не смог прогнать. Потому что увидел в ваших глазах ту же боль. Ту же пустоту. То же отчаяние. И понял: я не один. Не один на свете так болит.
— Майк, — прошептала Сара.
— Пятнадцать лет я боялся детских голосов, — продолжил он. — А теперь боюсь тишины. Боюсь, что вы уйдете. И снова будет пусто. И я не переживу это второй раз.
Сара не выдержала, закрыла лицо руками, плакала. Первый раз при нем. Навзрыд. Майк встал, обошел стол, присел рядом, протянул руку, неловко положил на ее плечо.
— Простите, — сказал он. — Не хотел вас расстраивать.
Сара подняла лицо — мокрое, красное.
— Вы не расстроили, — выдохнула она. — Вы… вы сказали то, что я боялась услышать. Боялась, потому что сама чувствую то же самое.
Майк замер.
— Я любила Дэвида, — сказала Сара, глядя ему в глаза. — Правда любила. Он был хорошим мужем, отцом. Мы были счастливы. А когда он умер… я думала, все. Конец. Жизнь кончилась. Осталось только выживать ради детей.
Она вытерла слезы рукавом.
— Но то, что я чувствую сейчас, — продолжила она тихо, — здесь. С вами. Это… это другое. Не замена. Не забвение. Другое. Новое. И это пугает меня до смерти.
Майк смотрел на нее, не дышал.
— Два месяца прошло с его смерти, — сказала Сара. — Два месяца. Я не имею права. Не должна. Но я чувствую. Когда вы рядом, я чувствую себя живой. Не только выживающей. Живой.
Молчание. Такое громкое, что звенело в ушах. Майк протянул руку, коснулся ее щеки, вытер слезу большим пальцем. Медленно. Осторожно. Сара замерла, смотрела на него. Он наклонился. Ближе. Еще ближе. Их губы почти коснулись. Почти.
Майк резко отстранился, встал, отошел к окну. Дышал тяжело.
— Извините, — сказал он хрипло. — Не должен был. Слишком рано.
Сара сидела, смотрела на него. В глазах разочарование и понимание.
— Для нас обоих, — согласилась она тихо.
— Да, — кивнул Майк, не оборачиваясь. — Вы два месяца вдова. Я пятнадцать лет не был близок ни с кем. Мы оба… сломаны. Нужно время. Чтобы залечить раны. Чтобы понять, что это. Правда или просто… отчаяние.
— Понимаю, — прошептала Сара.
— Но я хочу, чтобы вы знали, — сказал Майк, поворачиваясь к ней. — То, что я чувствую… это не жалость. Это… я не знаю, как назвать. Но это реально. И пугает меня так же, как вас.
Сара встала, подошла к нему, остановилась в шаге.
— сказала она. — То, что я сказала про чувства… это правда. Но я не хочу торопиться. Не хочу совершить ошибку. Не хочу, чтобы дети думали, что я забыла отца. Понимаете?
Comments are closed.