— Я тебя предупреждаю, Люда. Если узнаю, что там что-то неподобающее, пожалеешь.
— Угрожаешь?
— Предупреждаю.
Люда встала, положила на стол деньги за чай:
— Встречу считаю законченной. Увидимся в суде, если хочешь. Только учти: я буду бороться.
Она вышла из кафе, не оглядываясь. Сердце колотилось, колени дрожали. Но голова была ясной. Впервые за много лет она сказала Игорю «нет». И мир не рухнул.
На улице ее ждал Михаил. Стоял у своего джипа, сложив руки на груди.
— Я же сказала, не нужно приезжать.
— Сказала. Но я решил все равно приехать. На всякий случай.
Люда почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Не от боли — от благодарности.
— Спасибо. Поехали домой.
Домой. Странно, но этот чужой дом и правда стал домом. Первым настоящим домом за много лет.
Весна пришла незаметно — сначала робкими ручейками, потом буйным цветением яблонь в саду Галины Петровны. Люда стояла на крыльце, вдыхая сладкий аромат, и думала о том, как изменилась ее жизнь за эти полгода. Дело с наследством наконец сдвинулось с мертвой точки. Оказалось, что отец Михаила владел долей в небольшой транспортной компании, несколькими земельными участками и приличной суммой на счетах. Все это теперь переходило к Михаилу, единственному наследнику.
— Я не знаю, что с этим делать, — признался он однажды вечером, когда они сидели на веранде после ужина. — Всю жизнь проработал на море. Руками умею, а бизнес — это не мое.
— Можно продать?
— Можно. Но там люди работают. Водители, диспетчеры. Если продам абы кому, их уволят.
— Тогда найми управляющего.
Михаил посмотрел на нее долгим взглядом:
— Хочешь попробовать?
— Я? Ты шутишь?
— Нет. Ты за три месяца разобралась во всех бумагах лучше, чем юрист, которому я платил деньги. У тебя голова работает. И ты честная.
— Миша, я никогда не занималась бизнесом.
— Я тоже никогда не занимался. Будем учиться вместе.
Это было безумие. Полное, абсолютное безумие. Но Люда вдруг почувствовала азарт — давно забытое чувство, когда хочется попробовать, рискнуть, сделать что-то новое.
— Дай мне неделю подумать.
— Думай сколько нужно. Я никуда не тороплюсь.
Он не торопился ни с наследством, ни с ней. За полгода между ними так ничего и не произошло. Никаких поцелуев, никаких признаний. Только долгие разговоры по вечерам, случайные прикосновения, взгляды, от которых у Люды перехватывало дыхание.
— Мама, вы с дядей Мишей поженитесь? — спросила однажды Машенька с детской непосредственностью.
— С чего ты взяла, солнышко?
— Вы все время вместе. И он на тебя смотрит, как папа раньше смотрел. Только по-другому.
— Как по-другому?
— По-настоящему.
Дети приняли Михаила легко. Костик обожал его: они вместе мастерили кораблики, ходили на рыбалку, чинили старый велосипед в сарае. Машенька требовала сказок на ночь и получала их — длинные истории про морских чудовищ и отважных капитанов. Даже Полина, недоверчивая и колючая, постепенно оттаяла.
— Он хороший человек, — сказала она матери. — Настоящий.
Игорь позвонил в конце апреля. Голос был напряженным, злым.
— Люда, мне нужно срочно увидеть детей.
— Что случилось?
— Ничего. Просто хочу увидеть.
— Приезжай в субботу, как обычно.
— Нет, сегодня. Сейчас.
— Игорь, сейчас вечер. Дети готовятся ко сну.
— Мне плевать. Я имею право видеть своих детей.
Что-то в его голосе заставило Люду насторожиться.
— Что произошло?
Долгая пауза. Потом тяжелый вздох.
— Регина ушла. Забрала вещи и ушла.
Люда молчала. Не знала, что сказать. Злорадства не было, только усталость.
— Мне жаль.
— Тебе не жаль. Ты рада.
— Нет, Игорь, мне правда жаль. Но дети не виноваты в твоих проблемах. Они не должны видеть тебя таким.
— Каким «таким»? Разбитым? Злым?
— Ты напугаешь их.
— Я не злой. Я просто… — он замолчал. — Ладно. Суббота так суббота.
Он отключился. Люда стояла с телефоном в руке, глядя в окно на вечерний сад.
— Проблемы? — Михаил появился бесшумно, как всегда.
— Бывший муж. У него… неприятности. Женщина ушла.
— Откуда ты знаешь?
