— Разберешься. Ты умная, просто сама не знаешь об этом.
Люда доела омлет, допила чай. В голове крутились мысли, одна сумасшедшая другой.
— Галина Петровна, а почему вы мне помогаете? По-настоящему почему?
Старуха долго молчала. Потом вздохнула:
— Потому что сорок лет назад мне никто не помог. И я поклялась себе: если смогу, буду помогать другим. Таким, как я тогда была. Одиноким, брошенным, с детьми на руках. Чтобы хоть кому-то было легче, — она встала, отошла к окну. — И еще потому, что ты мне напоминаешь меня. Молодую, глупую, верившую в любовь до гроба. Я тоже думала, что муж — это навсегда. Что он моя жизнь. А потом он ушел, и я поняла: жизнь только начинается. Настоящая жизнь. Своя, а не чужая.
Люда подошла к ней, обняла сзади — неловко, непривычно. Галина Петровна вздрогнула, но не отстранилась.
— Спасибо вам.
— Не за что пока, — повторила старуха свою любимую фразу. — Благодарить будешь, когда на ноги встанешь.
Люда улыбнулась. Впервые за долгое время — по-настоящему.
Михаил приехал в субботу утром. Люда услышала шум мотора, выглянула в окно и увидела большой черный джип, заезжающий во двор. Дорогой, блестящий, совсем не похожий на те машины, что обычно появлялись в этом тихом районе. Из машины вышел высокий мужчина лет сорока пяти — широкоплечий, загорелый, с коротко стриженными седеющими волосами. Он огляделся, потянулся, разминая спину после долгой дороги, и направился к дому.
— Мишка! — Галина Петровна выскочила на крыльцо, забыв про больные ноги. — Сынок!
Он подхватил мать, закружил легко, будто она ничего не весила.
— Привет, ма. Соскучился.
— А чего не позвонил, что выезжаешь?
— Сюрприз хотел сделать.
Люда наблюдала за ними из-за занавески, чувствуя себя лишней. Чужая семья, чужая радость. Она тихо отошла от окна, пошла будить детей.
— Мама, кто приехал? — Костик тер глаза спросонья.
— Сын Галины Петровны. Он моряк, помнишь, она рассказывала.
— Настоящий моряк? На корабле плавает?
— На корабле.
Костик мигом проснулся, вскочил с кровати:
— Хочу посмотреть!
— Сначала умойся и оденься.
Знакомство получилось неловким. Люда стояла в коридоре с детьми, не зная, куда деть руки. Михаил смотрел на нее с любопытством — открытым, без тени неприязни.
— Так вот вы какие, — сказал он. — Мама много рассказывала. Надеюсь, хорошее.
— Только хорошее.
Он улыбнулся и присел на корточки перед Костиком:
— А ты, значит, хочешь про корабли узнать?
— Да. А вы пиратов видели?
— Пиратов — нет. А вот китов видел. И дельфинов. И даже айсберги.
— Настоящие айсберги?
— Настоящие. Хочешь, покажу фотографии?
Костик схватил Михаила за руку и потащил в дом. Полина осталась стоять рядом с матерью, скептически поджав губы.
— Он… нормальный, — сказала она тихо.
— В смысле?
— Не как папа. Не притворяется.
Люда хотела возразить, но не нашла слов. Полина повернулась и ушла в свою комнату. 12 лет, а иногда казалось — все 30.
Первые дни Михаил почти не выходил из дома. Отсыпался, ел мамину стряпню, смотрел старые фильмы по телевизору. Люда старалась не попадаться ему на глаза: работала тихо, уходила рано, возвращалась поздно. Но в небольшом доме сложно избежать встреч.
— Вы меня боитесь? — спросил он однажды вечером, когда они столкнулись на кухне.
— Нет. С чего вы взяли?
— Вы шарахаетесь от меня, как от чумного. Мама сказала, вас муж бросил. Думаете, все мужики одинаковые?
Люда покраснела:
— Я так не думаю.
— Тогда перестаньте бегать. Мы теперь соседи. Придется привыкать друг к другу.
Он налил себе чаю, сел за стол. Люда помялась и села напротив.
— Мама говорит, вы согласились помочь с документами.
— Да. Если вы не против.
— Я только за. Терпеть не могу бюрократию, — он отхлебнул чай, поморщился. — Слишком горячий. Так вот, там история запутанная. Отец оставил завещание, но с условиями. Нужно разобраться, что к чему.
— Какие условия?
— Сам толком не знаю. Юрист говорит, какое-то имущество, акции, счета. Отец последние годы бизнесом занимался, после того как от нас ушел. Разбогател, видимо. А мне теперь расхлебывать.
Люда кивнула. История была знакомой: муж уходит, строит новую жизнь, а старая семья остается ни с чем. Только тут все вышло иначе.
— Странно, что он вам оставил, а не новой семье.
Михаил усмехнулся:
— Новая семья его обманула. Жена молодая, ради которой он нас бросил, ушла к другому. С его же деньгами. А он потом еще двадцать лет один жил. И перед смертью, видимо, совесть проснулась.
— Вы его простили?
— Нет, — Михаил смотрел в чашку. — Но и не держу зла. Устал злиться. Столько лет прошло.
Они помолчали. За окном темнело, в саду кричали птицы.
— Ваш муж… Он видится с детьми?
