— Его. Покупал до брака.
— Сбережения?
Люда молчала. Какие сбережения? Она не работала двенадцать лет. Все деньги были на карте Игоря. Он выдавал ей на хозяйство столько, сколько считал нужным.
— Мамочка, а тетя Таня зачем? — Костик выглянул из детской.
— В гости пришла, сынок. Иди поиграй.
— А папа позвонил?
— Нет еще. Он занят.
Костик кивнул и убежал. Татьяна смотрела на Люду с болью и жалостью:
— Что ты будешь делать?
— Не знаю. Честно, не знаю. У меня ни работы, ни денег, ни образования нормального. Трое детей на руках. Квартиру он оплатит еще два месяца. А потом? К родителям? Они сами в однокомнатной. И папа после инсульта. Куда я к ним с тремя детьми?
— А его родители?
Люда горько усмехнулась. Свекор и свекровь. Валентина Ивановна и Петр Михайлович. Они никогда ее не любили: «Простовата для нашего Игоречка. Необразованная. Детей много нарожала, а толку?» За все годы — ни слова теплого, ни помощи настоящей. Подарки на праздники формальные, без души. Визиты редкие, с поджатыми губами и вечными придирками.
— Даже не буду пытаться.
Татьяна налила вина:
— Пей. Сегодня можно.
— Мне детей кормить, укладывать.
— Полина поможет. Она умница. Сегодня тебе нужно просто дожить до утра.
Дожить до утра. А потом до следующего. И до следующего. Два месяца. 60 дней. А потом — неизвестность. Люда сделала глоток вина. Оно было кислым, дешевым. Как ее жизнь, которая рухнула сегодня утром. Между овсянкой и бутербродом с маслом.
Полина зашла в комнату неслышно. Встала в дверях, прижавшись к косяку.
— Мама, папа не вернется, да?
— Полина, я…
— Я не маленькая. Я все слышала утром. И видела его чемодан вчера в машине.
Люда смотрела на дочь — худенькую, угловатую, с растрепанными косичками — и не находила слов.
— Не вернется, — сказала Полина. — Я знаю. Я помогу тебе, мама. Мы справимся.
И Люда наконец заплакала. Беззвучно, закрыв лицо руками, чтобы не напугать младших. А 12-летняя Полина стояла рядом, гладила ее по голове и повторяла: «Мы справимся, мама. Обязательно справимся».
Первая неделя прошла как в тумане. Люда механически кормила детей, отводила их в садик и школу, забирала, укладывала спать. Ночами лежала без сна, глядя в потолок съемной квартиры, и пыталась понять, где она ошиблась. Что сделала не так? Игорь не звонил. Не писал. Словно растворился. Только деньги на карту пришли — ровно столько, сколько он обещал. Алименты. Холодное, официальное слово.
На восьмой день Люда заставила себя сесть за компьютер. Старенький ноутбук, купленный еще до рождения Костика, загружался мучительно долго. Она открыла сайт с вакансиями и почувствовала, как сердце уходит в пятки.
«Требуется менеджер. Опыт работы от 3 лет. Высшее образование».
«Требуется бухгалтер. Знание программ 1С. Опыт от 5 лет».
«Требуется продавец-консультант. График 2/2. Полный день».
Полный день. А кто заберет Машеньку из садика? Кто встретит Костика после школы? Кто проверит уроки у Полины? Она пролистывала вакансии, и с каждой новой страницей надежда таяла. Двенадцать лет без работы. Неоконченное педагогическое — образование бросила на третьем курсе, когда Полина родилась. Никаких навыков, кроме умения варить суп на неделю и штопать детские колготки.
— Мама, ты чего такая грустная? — Машенька забралась на колени, обвила шею руками.
— Просто думаю, солнышко.
— О папе думаешь?
— О разном.
— А папа приедет на мой день рождения? Он обещал куклу.
День рождения Машеньки был через 3 месяца. Люда не знала, что ответить. Не знала, где они будут через 3 месяца. Не знала, будут ли у нее деньги на куклу.
— Посмотрим, маленькая.
На 10-й день позвонила свекровь.
— Людмила, нам нужно поговорить.
— Слушаю вас, Валентина Ивановна.
— Игорь рассказал нам о вашем расставании, — голос был сухим, официальным. — Мы хотели бы видеться с внуками.
— Конечно. Когда вам удобно?
— В это воскресенье. Мы заедем в 12. И, Людмила… Не настраивай детей против отца. Игорь хороший человек. У него были свои причины.
Люда сжала телефон так, что побелели костяшки пальцев.
— Какие причины, Валентина Ивановна?
