«Ты следующая». Это не было угрозой. Это было констатацией факта.
Елена поняла, что Паучиха, возможно, и поверила ей, но Скальпель – нет. И она будет ждать. Ждать малейшей ошибки.
Вечером после отбоя, когда Елена лежала на своей чистой койке, которая казалась ей теперь ложем из раскалённых углей, дверь в блок тихо скрипнула. Вошла одна из шестерок Паучихи. Она подошла к койке Елены.
«Хозяйка сказала, что ты молодец», — прошептала она. «Сказала, чтобы ты взяла.
Это твоя награда». Она положила на тумбочку плитку настоящего шоколада и пачку дорогих сигарет. В условиях тюрьмы это было целое состояние.
Но Елена смотрела на эти дары как на яд. Она поняла, что это не награда. Это было клеймо.
Теперь она официально была на содержании у воровского мира. Обратного пути не было. Шестёрка уже собралась уходить, но задержалась в дверях.
«Ах, да. Чуть не забыла», — сказала она, обернувшись. «Паучиха сейчас занята.
У неё гость». «Кто?» – машинально спросила Елена. Девушка усмехнулась.
«Твоя знакомая. Молчунья. Сама пришла.
Сказала, что у неё есть разговор. Очень важный. Сказала, что знает, кто на самом деле крысятничает.
И что это не Зойка». Елена застыла. Мир вокруг неё перестал существовать.
Шоколад, сигареты, чистая койка. Всё это исчезло. Она услышала лишь последние слова.
Молчунья пошла к Паучихе. Сдавать её. Она не стала мстить исподтишка.
Она нанесла удар в самое сердце. Она пошла к главному врагу, чтобы уничтожить своего личного врага, даже ценой собственной жизни и разоблачения всей схемы. Елена лежала на койке и понимала, что следующие двадцать четыре часа станут для неё последними.
Потому что из той каптерки живым выходит только один. Ночь не кончалась. Она превратилась в липкую, удушливую субстанцию, в которой тонули часы и минуты.
Елена лежала, не шевелясь, и слушала, как кровь стучит в висках. Каждой клеткой она ощущала, как в нескольких десятках метров от неё, в тишине каптерки, решается её судьба. Там, напротив друг друга, сидели две женщины.
Одна — воплощение тюремного закона, другая — воплощение материнского горя и мести. И она, Елена, была между ними, невидимая, но являющаяся причиной этой встречи. Она не сомневалась, что Молчунья расскажет всё.
Она выложит всю правду о Куме, о большой игре, о том, как Елена, бывшая полицейская, стала пешкой в этой игре, пожертвовав её подругой. И Паучиха, какой бы умной она ни была, не простит такого. Она не простит не ложь, а то, что её хозяйку тюрьмы держали за дуру.
Она ждала шагов. Ждала, что дверь откроется, и на пороге появится Скальпель с заточкой в руке. Но шагов не было.
Час сменился другим. Блок начал просыпаться, в предрассветных сумерках послышались первые покашливания, скрип коек, и в этот момент дверь её блока открылась. На пороге стояла не Скальпель, а сама Паучиха, одна…
