На календаре значился март 2024 года, стрелки часов неумолимо приближались к половине одиннадцатого ночи. В мрачном помещении сорок седьмой камеры находился Богдан Коваленко, законный вор, известный в криминальных кругах под прозвищем Коваль. Он неподвижно замер у дальней бетонной стены, повернувшись спиной к жестким тюремным нарам. Его кисти до самых запястий были перепачканы чужой кровью, костяшки пальцев оказались сильно сбиты, однако физической боли этот человек совершенно не ощущал. Он вдыхал спертый воздух предельно ровно и размеренно, словно только что завершил тяжелую, но привычную повседневную работу. На грязном полу неподвижно лежали двое жестоко избитых мужчин.
Один из них забился в самый угол, судорожно прижимаясь к холодному бетону. Его лицо распухло до такой степени, что левый глаз заплыл и закрылся абсолютно полностью. Правая рука безвольно и неестественно повисла вдоль туловища, а локтевой сустав был пугающе вывернут в обратную сторону. Мужчина тяжело и надрывно хрипел, отчаянно пытаясь произнести хоть слово, но из его рта вытекала лишь густая кровавая слюна. Второй пострадавший скорчился на боку прямо у порога железной двери. Он крепко держался руками за сломанные ребра, а каждый его вдох сопровождался жутким свистящим звуком.
Губы этого человека были разбиты в кровь, которая уже начала засыхать темной коркой на его подбородке. Он предпринял слабую попытку подняться на ноги, но колени предательски подкосились, не выдержав веса тела. Мужчина бессильно сполз обратно на пол и протяжно, жалобно застонал от пронзающей боли. В камере повисла густая, вязкая и почти осязаемая тишина. Ее нарушали только тяжелые хрипы двоих поверженных на полу, да редкие, глухие удары капель крови, срывавшихся с крепких кулаков Богдана. Коваль смотрел на своих жертв сверху вниз ледяным, немигающим взглядом.
Его глаза оставались совершенно холодными, словно он просто придирчиво оценивал качество выполненной работы. Спустя мгновение Богдан чуть заметно наклонился к тому парню, который жался в углу камеры. Его голос прозвучал абсолютно спокойно, ровно и без малейшей примеси злобы или ярости. «Теперь вы точно знаете, чья она дочь», — произнес авторитет. Избитый мужчина нервно дернулся и попытался отползти еще дальше, но за его спиной находилась лишь глухая стена. Богдан неспешно выпрямился и брезгливо вытер окровавленные руки о свою тюремную робу, оставив на ткани широкие темные полосы.
В этот момент за тяжелой металлической дверью гулко загрохотали торопливые шаги, означавшие, что по коридору бежит дежурная охрана. В тишине отчетливо раздавался стук тяжелых казенных сапог и характерный металлический лязг связки ключей. Коваль продолжал неподвижно стоять на своем месте, безмятежно ожидая неизбежного появления надзирателей. Но для того чтобы в полной мере осознать, каким образом Богдан оказался в этой сырой камере с окровавленными руками, необходимо мысленно перенестись далеко в прошлое. История этого человека началась много лет назад, в совершенно других жизненных реалиях.
Богдан Григорьевич Коваленко появился на свет 23 апреля 1966 года в рабочем районе Харькова. Его отец, Григорий Иванович, трудился обычным слесарем на крупном заводе имени Малышева. У мужчины были поистине золотые руки, способные починить любой механизм, однако к вечеру от него неизменно несло дешевым портвейном. Мать Богдана, Зинаида Петровна, работала простой уборщицей в местной общеобразовательной школе. Чтобы хоть как-то прокормить семью, по ночам женщина дополнительно мыла полы в районной поликлинике.
Семейство ютилось в ветхом деревянном бараке на глухой заводской улице, занимая две крошечные комнаты на четверых человек. Вместе с родителями жили сам Богдан и его младшая сестренка по имени Галина. Быт был крайне скудным: старая кирпичная печка, жестяное ведро в качестве туалета во дворе и холодная вода из уличной колонки. В суровые зимние месяцы стены промерзали настолько сильно, что по утрам на окнах изнутри нарастал толстый слой льда. Детство мальчика казалось таким же беспросветно серым, как и облупленные бетонные плиты в их унылом дворе. Отец частенько заявлялся домой в состоянии сильного алкогольного опьянения, громко кричал на измученную жену, а порой и жестоко избивал ее.
Уже с шестилетнего возраста Богдан отлично усвоил главное правило выживания: не попадаться пьяному родителю под горячую руку и сидеть тише воды. Но когда разъяренный отец замахивался на маленькую Галю, брат бесстрашно вставал между ними, закрывая сестру собой. Он получал тяжелые удары, терпел боль, но ни на шаг не отходил с места. Учеба в школе давалась мальчику с трудом и присутствовала в его жизни скорее для галочки. Он сносно научился читать, писать и довольно неплохо считать, но остальные предметы проходили мимо его внимания. Главной жизненной академией для Богдана стал родной двор.
Его верными друзьями были такие же оборванные, вечно голодные мальчишки из соседних покосившихся бараков. Днями напролет они с упоением играли в войнушку, жгли дымные костры на заброшенном пустыре и тайком курили дешевые папиросы. Жестокие дворовые драки случались практически каждый день, не оставляя времени на раздумья. Богдан очень быстро уяснил суровый закон улиц: либо ты даешь сокрушительной сдачи, либо тебя безжалостно затопчут в грязь. В возрасте двенадцати лет подросток совершил свою самую первую в жизни осознанную кражу.
Целью стал неприметный продуктовый магазинчик на углу улицы, где по недосмотру оказалось не заперто окно подвального помещения. Под покровом ночи юный Коваленко ловко пролез внутрь и набрал полные карманы дефицитной тушенки, банок сгущенки и свежего хлеба. Нести добычу домой было категорически нельзя, ведь мать обязательно начала бы расспрашивать о происхождении продуктов. Поэтому Богдан по-братски разделил награбленное со своими верными корешами на темном пустыре. В тот момент он не испытывал ни капли липкого страха или жгучего стыда, лишь чистый, пьянящий адреналин и азарт. После этого случая ночные вылазки стали происходить все чаще.
В сферу интересов малолетней банды попали уличные ларьки, плохо охраняемые склады и чужие сараи. К тринадцати годам Богдан уже не просто принимал участие в кражах, а стал их главным идейным организатором. Он отправлял младших товарищей на дело, а сам оставался стоять на шухере, контролируя обстановку. Прибыль он всегда делил предельно честно и свое пацанское слово держал крепко. За эти качества его начали по-настоящему уважать в компании, но в пятнадцать лет парень впервые попался в руки правосудия. Это случилось в холодном октябре восемьдесят первого года во время налета на гаражный кооператив.
Ребята пытались вынести ценные автомобильные запчасти, когда бдительный милиционер поймал юного главаря с поличным. Судебное разбирательство прошло быстро, и подростку назначили два года лишения свободы в колонии для несовершеннолетних. Мать горько рыдала в зале суда, а вечно пьяный отец даже не соизволил явиться на оглашение приговора. Богдан стоял перед строгим судьей абсолютно ровно, сохраняя на лице непроницаемое каменное выражение. Он ни о чем не жалел и морально готовился к новому этапу своей непростой жизни. Местом отбывания наказания стала малолетка под Харьковом, расположенная в поселке Куряж.
Там его встретили мрачные серые бараки, колючая проволока по периметру и крайне жесткий внутренний режим. Именно в этих стенах юноша впервые детально услышал о воровских понятиях. Старшие и более опытные сидельцы подробно объясняли новичкам, как правильно жить по негласным правилам зоны и не сломаться под давлением. Богдан внимательно слушал каждое слово, запоминал наставления и мотал на ус. Драться за свое место под солнцем он научился очень быстро и эффективно. Первый месяц ему частенько доставалось, но вскоре он приучил себя бить первым и без предупреждения.
К моменту окончания срока Богдана уже никто не рисковал задевать или провоцировать на конфликт. Он вышел на свободу в восемьдесят третьем году, когда ему едва исполнилось семнадцать лет. Дома его ждала сильно постаревшая от горя мать, повзрослевшая сестра, поступившая в техникум, и окончательно спившийся отец. Парень попытался начать нормальную жизнь и устроился работать обычным грузчиком на крупную овощную базу. Однако честного труда его хватило ровно на три месяца, после чего рутина стала казаться невыносимо скучной. Богдан бросил работу и снова вернулся в родной двор к своей прежней компании.
Теперь их преступные дела приобрели куда более серьезный и опасный характер. В ход пошли дерзкие грабежи ночных коммерческих ларьков, силовой отжим товаров у местных фарцовщиков и жесткие криминальные разборки. Денег стало значительно больше, но и риск оказаться за решеткой возрос многократно. В итоге в свои восемнадцать лет парень получил вторую, уже взрослую ходку, которая пришлась на март восемьдесят четвертого года. За вооруженный разбой суд отмерил ему пять лет колонии строгого режима в Желтых Водах. Началась настоящая, суровая и беспощадная взрослая жизнь за колючей проволокой.
Именно тогда Богдан окончательно осознал простую истину: либо ты становишься кем-то весомым, либо система тебя ломает. Он без колебаний выбрал первый, более сложный путь. Парень держался исключительно общества авторитетных воров, прилежно учился воровским законам и внимательно слушал наставления старших товарищей. К моменту окончания срока его имя уже было хорошо известно по всей зоне. Именно там он получил свое знаменитое прозвище «Коваль». Эту кличку ему дали за несгибаемый железный характер и за то, что свое слово он всегда держал крепко, словно вбитый гвоздь…
