В воскресенье поехал в офис. Думать ему лучше давалось там, в тишине пустых коридоров. Без людей, без звонков, без Оксаны с ее записками. Достал из ящика папку с приказом об увольнении. Подержал в руках. Убрал в самый нижний ящик. Не выбросил — на случай, если он все неправильно понял. Хотя в это уже почти не верил.
Открыл папку с документами на корпоративные квартиры. У компании было две служебных. Одна в «Киев-Плаза», для приезжих партнеров, и одна поменьше, на Печерске, пустовавшая полгода. Последний раз там жил Артем из Чернигова. Он позвонил в управляющую компанию в воскресенье. Ему сообщили: чистое, мебель есть, техника работает. Две комнаты, кухня, совмещенный санузел. Двадцать минут от офиса на метро.
— Хорошо. В понедельник подготовьте договор служебного найма. Я пришлю данные.
Повесил трубку, посмотрел в окно на пустую улицу. Набрал номер Артема Вишневского. Он был семейным адвокатом, одним из лучших в Киевк по делам о разводе и опеке. Знали друг друга лет семь, иногда обедали. Дотошный, жесткий в суде и при этом умел разговаривать с клиентами так, что те не чувствовали себя беспомощными. Это было редкостью.
— Максим? — ответил тот после второго гудка. Голос немного удивленный, воскресенье все-таки. — Случилось что-то?
— Не у меня. Есть сотрудник, которому нужна помощь.
Максим говорил коротко, по существу. Женщина, двое детей. Уходит от мужа. Муж контролирующий, с историей. Судимости у него нет, но есть свидетели и, возможно, следы. Нужен развод с полной опекой на детей, без права мужа на внезапные появления.
— Сможешь взяться?
— Когда нужно?
— Срочно.
— Максим, ты понимаешь, что это не быстро? Даже с хорошей доказательной базой развод, опека, ограничение прав отца — это месяцы.
— Понимаю. Мне нужно, чтобы процесс начался как можно скорее. И чтобы она была в безопасности, пока он идет.
— Хорошо, — сказал Артем. Без лишних вопросов. Он умел не задавать лишних вопросов. — Пусть человек мне позвонит. Дай мой номер.
— Она еще не знает. Я сначала поговорю с ней сам.
— Понял. Буду ждать.
Максим убрал телефон. Встал из-за стола, прошелся по кабинету. Подошел к большому зеркалу у двери — оно висело там для того, чтобы проверять вид перед важными встречами, — и посмотрел на себя.
Он думал о том, как будет выглядеть этот разговор. Как она войдет, прямая спина, и будет ждать, пока он скажет что-нибудь про опоздания и дисциплину. Как напряжется еще сильнее, когда он этого не скажет. Он думал о том, что нужно говорить прямо. Без обходных маневров, без мягкого вступления, которое только затягивает неловкость. Она не маленький ребенок и не хрупкий человек, которого нужно беречь от правды. Она человек, который два месяца живет в кризисном центре с грудным младенцем и ходит на работу, молчит и держится. Таким людям не нужна осторожность. Им нужна конкретика.
«Что вам нужно? Конкретно». Вот что он скажет.
Он отвернулся от зеркала. Сел обратно за стол. Открыл ноутбук и начал составлять проект приказа о гибком графике работы для сотрудников с детьми до года. Изменение внутреннего регламента, которое давно стоило сделать и которое теперь он сделает вовремя. Он работал до вечера. В восемь часов убрал бумаги, выключил свет в кабинете и спустился в пустой холл.
Охранник на входе кивнул ему. Максим кивнул в ответ. На улице было холодно и тихо. Он остановился на секунду, поднял воротник пальто. Завтра понедельник. Рабочая неделя. Разговор с Алиной Казаковой в 18:00. Он шел к машине и думал о том, что давно не ждал понедельника. Обычно понедельник был просто следующим днем, таким же, как предыдущий, только с новыми задачами. А сейчас в нем было что-то похожее на ожидание. Не тревога, не беспокойство, а именно ожидание. Как перед важными переговорами, когда знаешь, что ставки высоки и что от того, что ты скажешь, зависит многое.
Он завел двигатель. Понедельник начался как обычно: в шесть утра спортзал, холодный душ, кофе без сахара. Максим делал все по привычному распорядку, но что-то на фоне было другим. Легкое напряжение, которое он обычно чувствовал только перед крупными сделками или сложными переговорами. Он не стал анализировать это ощущение, просто принял его как данность и поехал на работу.
В офисе все шло своим ходом. Он сидел у лифта с планшетом и коротким списком задач на день. Он слушал, кивал, уточнял детали. Когда Оксана закончила, он сказал спокойно:
— Оксана, в 17:00 пригласи ко мне Казакову. Без объяснений, просто скажи, чтобы зашла. И больше никого на это время не назначай.
Оксана не моргнула. Записала.
— Документы на увольнение?
— Оставь пока. Не нужны.
Она снова не моргнула. Просто кивнула и ушла. За семь лет работы она научилась не задавать вопросов, когда директор говорит «пока».
День прошел в обычном ритме. Встречи, звонки, документы. В обед Максим специально не смотрел на часы и не думал об Алине. Это было его давней привычкой — не гонять мысли по кругу перед важным разговором. Все равно ничего нового не придумаешь, только растратишь концентрацию. В начале третьего он все-таки поймал себя на том, что смотрит в окно. Парковка внизу, знакомые машины, люди, которые идут туда-сюда по своим делам. Он подумал: она сейчас где-то в здании, за своим столом, делает свою работу и не знает, что сегодня в пять часов вечера ее жизнь снова изменится. Только на этот раз в другую сторону. Он надеялся на это.
В половине пятого он попросил Оксану принести свежий кофе и убрал со стола все лишние бумаги. Оставил только чистый блокнот и ручку. Никаких папок с личными делами, никаких документов, которые намекали бы на официальность разговора. Просто стол, два кресла, окно с вечерним Киевом за стеклом.
Ровно в 17:00 в дверь постучали.
— Войдите, — сказал он.
Алина вошла. Может быть, впервые он увидел ее по-настоящему: не мельком в коридоре и не издалека с парковки. Она была невысокой, где-то метр шестьдесят пять, не больше, с каштановыми волосами, убранными назад, просто и без затей. Лицо правильное, с четкими скулами, темные глаза, внимательные и сейчас очень напряженные. Одета была в темные брюки и серый джемпер — ничего лишнего, ничего показного. На запястье левой руки был длинный рукав, надвинутый чуть ниже обычного.
Она закрыла за собой дверь и остановилась у порога с прямой спиной и совершенно спокойным лицом. Только руки сцеплены перед собой чуть сильнее, чем нужно для естественной позы. Человек, который умеет держать лицо, но не всегда умеет держать руки.
— Присаживайтесь, — сказал он и указал на кресло напротив стола…
