Мы не причиняем вреда детям, Савелий. Измененный голос оставался спокойным, с чем-то почти похожим на презрение, вплетенным в него. Плохо для нашего имиджа, плохо для бизнеса. Мертвый ребенок привлекает прессу, привлекает следователей, привлекает весь мир. Никому из нас это не нужно, но настоятельно советую вам не испытывать наше терпение.
Савелий ничего не сказал, он просто ждал. В жестких переговорах тот, кто говорит больше, слабее. И именно как он ожидал, голос продолжил, заполняя тишину, которую он специально оставил. Знаю, вы задаетесь вопросом о вашем сыне. О маленьком Вадиме.
Электронный голос сделал паузу, почти осторожную. Геннадий Соколов действовал по собственной глупой инициативе. Глупое и недальновидное решение, принятое глупым и недальновидным человеком, без нашего одобрения или ведома. Трагедия с сыном магната. Тихий смех, холодный, пустой.
Это тот тип ошибки, который привлекает внимание, которые наша организация никогда не терпит. Вот почему Геннадий больше не дышит. А Наталья Баранова? — спросил Савелий, два коротких слова, которые резали как лезвие. Тоже инициатива Геннадия.
Он запаниковал, когда понял, что она знает слишком много. Односторонний нелепый ход. Мы лишь убираем беспорядок, который он оставил после себя. Голос стал жестче. Но мы говорим о настоящем, а не о прошлом.
Флэшка на эту девочку. Завтра полночь. Вы приносите флэшку. Мы приводим девочку. Вы идете своей дорогой.
Мы идем своей. Все молчат об этом инциденте навсегда. А если я откажусь? Тишина на три долгие секунды. Четыре.
Затем голос вернулся. Медленнее. Тяжелее. И эту угрозу не нужно было произносить вслух, чтобы она повисла в воздухе, как едкий запах пороха. Вы очень умный человек, Савелий.
Мне совершенно не нужно рисовать вам картину. Щелчок. Линия замолчала. Кабинет погрузился в тяжелую тишину. Галина немедленно покачала головой.
Решительно. Никакого обмена. Это стандартная грязная стратегия теневых структур. Нет гарантии, что они вернут ребенка, и нет гарантии, что они не устранят вас и ребенка после того, как получат флэшку. Савелий не ответил Галине.
Он молча смотрел на темный экран телефона. Разум мчался, пока его лицо оставалось неподвижным, как камень. Люди Меркулова сказали, что у них Полина. Они предложили обмен. Но что-то никак не складывалось.
Меркулов приказал забрать Полину из дома Валентины. Да. Но они позвонили для переговоров слишком быстро, слишком гладко, слишком уверенно для тех, кто предположительно похитил ребенка менее двух часов назад. Если только они не планировали это давно. Или если только не было чего-то, чего они сами не знали.
Прошло две минуты. Телефон Савелия снова завибрировал. Нет, не звонок. Текстовое сообщение с другого номера, не от Меркулова, с прикрепленной фотографией. Савелий открыл, и все, что он думал, что понимал, разлетелось в дребезги.
А затем сложилось заново в совершенно иную пугающую форму. Фотография была сделана в голой бетонной комнате под ярким люминесцентным светом. Полина сидела на деревянном стуле, не связанная, но ее большие голубые глаза были широко распахнуты, покрасневшие, слезы еще влажные на щеках. Она крепко прижимала к груди своего потрепанного плюшевого мишку, как всегда, единственный щит, который у нее был против этого мира. Полина плакала, но при более внимательном рассмотрении она не была ранена.
Ни синяков, ни царапин. Только страх. Леденящий страх. Но не Полина остановила дыхание Савелия, а человек, стоящий позади нее. Женщина.
Ее рука лежала на плече Полины. Не жест угрозы, а жест полного обладания. Золотисто-каштановые волосы, длинные, тщательно расчесанные. Лицо, которое Савелий не видел два года. Лицо, которое он считал похороненным где-то в Одессе.
Лицо женщины, которую он когда-то любил, когда-то ненавидел, считал мертвой. Это была Светлана. Сообщение под фотографией было короткое, и Савелий мог слышать голос Светланы в своей голове, читая каждое слово. Холодный, острый, очень уверенный. Точно как она сама.
Сюрприз. Семейная встреча в полночь. Не опаздывай, Савелий. Нам есть о чем поговорить. Савелий смотрел на фотографию.
На Светлану, на Полину. И десять долгих секунд он не говорил, не двигался. Его разум мчался со скоростью, за которой обычные люди не могли угнаться, расставляя каждый фрагмент на свое место. Люди Меркулова приказали забрать Полину из дома Валентины. Но Светлана, которая наблюдала за Полиной из тени годами, женщина, о которой Таисия сказала, что она исчезла после устранения Геннадия, Светлана тоже все это время наблюдала.
И когда люди Меркулова пришли к дому Валентины, Светлана добралась первой, быстрее. Забрала Полину прежде, чем они смогли до нее дотронуться. Меркулов позвонил Савелию, требуя обмен, потому что они верили, что Полина у них, но на самом деле это было не так. Полина была у Светланы, а Меркулов об этом даже не знал. Три стороны.
Савелий, Светлана, Меркулов. Каждая сторона верила, что держит решающую карту, и ни одна из них не владела всей полнотой информации. А посередине, зажатая между силами, которых она не могла понять, была маленькая Полина. Семь лет. Плачущая в бетонной комнате, прижимающая к себе потрепанного плюшевого мишку, которого мама подарила ей перед смертью.
Савелий медленно положил телефон на стальной стол. Экран все еще светился, фотография все еще была там. Он посмотрел на Галину, посмотрел на Таисию. Затем произнес голосом настолько спокойным, что это было пугающе. Светлана жива.
Светлана с Полиной, и Меркулов этого не знает. Он встал. У нас больше не один враг, у нас их два. И оба появятся на том складе завтра в полночь. Телефон Савелия завибрировал в четыре часа утра, пока он все еще находился в кабинете на Сосновой улице.
Фотография Полины и Светланы все еще светилась на экране другого телефона на столе. Входящий номер полностью совпадал с тем, с которого была отправлена эта фотография. Савелий посмотрел на Галину. Она утвердительно кивнула. Техник немедленно начал отслеживание.
Он ответил. Савелий. Это был голос Светланы. Без электронного фильтра, без необходимости скрывать свой настоящий голос. Но это был совершенно не тот голос, который Савелий помнил.
Светлана, которую он знал, была взрывной, импульсивной, полной эмоций. Женщина, которая кричала в полуночных ссорах и плакала в утренних примирениях. Голос Светланы теперь был холодным и абсолютно расчетливым, каждое слово взвешенным, словно она играла в шахматы. Два года в тени, в бегах, притворяясь мертвой, они выточили из женщины, на которой он когда-то женился, совершенно другого человека. Или, может быть, она всегда такой и была.
А женщина, которую Савелий помнил, была лишь красивой маской. Прежде чем ты что-нибудь скажешь, произнесла Светлана твердым и контролируемым тоном. Полина в полной безопасности. Ей не причинили вреда, ей никто не угрожает. Она мирно спит в комнате рядом с моей прямо сейчас.
Ты похитила семилетнего ребенка из приемной семьи и называешь это безопасностью. Савелий держал голос ровным, но каждое его слово имело острые зубы. Я спасла ее от людей Меркулова. Они отправили людей в дом Подольской. Я добралась туда на пятнадцать минут раньше…
