Кто-то превратил молодую здоровую женщину в человека, кашляющего кровью и умирающего за считанные недели. И если самые последние строки того письма означали то, что он думал, тогда смерть Вадима, его любимого сына, могла быть вовсе не тем несчастным случаем, в который он верил два долгих года. У него еще не было ответов на все вопросы. Он пока не знал кто, не знал как именно, не знал зачем. Но он знал вполне достаточно.
Достаточно, чтобы четко понять, что страшная правда ждет где-то во тьме, и он обязательно вытащит ее на яркий свет. Даже если ради этого придется уничтожить весь тот теневой бизнес, который он так долго строил. Савелий Астахов вошел в лифт, металлические двери закрылись, и человек, вышедший на первом этаже, уже не был тем человеком, который вошел на тридцать втором. Тот человек был просто убитым горем отцом. Человек, который вышел сейчас, был безжалостным магнатом, открывшим охоту на того, кто забрал жизнь его сына.
Наступила полночь. Роскошный пентхаус на последнем этаже тонул во тьме, освещенный лишь единственной настольной лампой, проливавшей свет на дубовую столешницу, за которой Савелий сидел среди нагромождения картонных коробок, полных болезненного прошлого. Он впервые за два года побывал на закрытом складе и привез все коробки с вещами Вадима, которые хранил там, потому что раньше не мог на них смотреть. Теперь он перерывал их как одержимый. Там были рисунки восковыми мелками, забавные человечки-палочки с кривыми улыбками и солнце, у которого всегда было радостное улыбающееся лицо.
Там были фотографии из детского сада. Вадим в милой голубой полосатой рубашке, без одного переднего зуба. Похвальная грамота за то, что всегда помогал своим друзьям. Все, к чему Савелий прикасался, казалось раскаленным углем. Оно нестерпимо обжигало, прижигало душу.
И все же он не отпускал эти вещи. Он искал что угодно, любую зацепку. Имя, случайный рисунок, малейшую деталь, которая связала бы Вадима с Полиной, с Натальей, с той жуткой правдой, которая начинала обретать форму во тьме, как чудовище, чьего лица он еще не мог ясно разглядеть. Телефон внезапно завибрировал. Это был Николай Бекетов.
Я нашел еще кое-что, сказал он сразу без всяких приветствий. Его напряженный голос был натянут, как гитарная струна, готовая лопнуть. Я проверил финансы Светланы перед ее смертью. Или, если говорить точнее, перед тем, как она предположительно погибла. За три недели до аварии Вадима Светлана сняла десять миллионов гривен наличными со своего личного счета.
Эти огромные деньги просто бесследно исчезли. Без какой-либо записи о переводе, без счета-фактуры, без малейшего следа. Десять миллионов испарились в воздухе. Савелий ничего не сказал в ответ. Десять миллионов.
Это огромные деньги на чей-то подкуп, деньги за молчание или щедрая оплата за грязную работу, которую никто не хотел отслеживать. Но это даже не самое страшное, продолжил Николай. Я тщательно отследил этого Геннадия Соколова. Он всем называет себя финансовым инвестором. Но Савелий, он никакой не инвестор.
Он профессионально занимается теневыми переводами. Геннадий Соколов — это подставной директор компании под названием Меридиан Холдингс. Это классическая фасадная компания. На поверхности это легальная коммерческая недвижимость. Но если снять достаточно слоев, Меридиан Холдингс напрямую связана с корпорацией Меркулова.
Это имя мгновенно сгустило воздух в тихой комнате. Корпорация Меркулова. Крупнейший и самый опасный соперник Савелия в теневом бизнесе. Самая изощренная сеть переводов сомнительных средств. Пропускающая огромные грязные деньги через легальный бизнес с невероятной точностью хирурга.
Савелий и Меркулов существовали бок о бок в очень шатком равновесии почти десять долгих лет. Каждый надежно удерживал свою территорию влияния. Каждый точно знал, где проходит невидимая граница. И теперь Николай говорил, что Геннадий Соколов, новый муж бывшей жены Савелия, тайно работал на Меркулова. Геннадий пропускал их деньги через структуры Астахова, продолжил Николай.
И каждое его слово падало как тяжелый молот. Светлана сама дала ему секретные коды доступа к вашей внутренней финансовой системе. Права на международные счета, на закрытые платежные порталы. Геннадий создал хитрые цифровые лазейки и пропускал деньги Меркулова через вашу империю. Без вашего ведома как минимум два года.
Наступило долгое тяжелое молчание. Савелий сидел совершенно неподвижно в кожаном кресле, настольная лампа вырезала резкие тени на его застывшем лице. И если бы кто-нибудь заглянул ему прямо в глаза в тот момент, он увидел бы нечто гораздо более пугающее, чем ярость. Он увидел бы мертвую тишину. Ту самую леденящую тишину, которую хранит океан перед разрушительным цунами.
Ту тишину, которую все, кто знал Савелия Астахова достаточно долго, понимали как самый опасный момент из всех возможных. Он не кричал, не бил кулаком по столу, не ругался. Он просто сидел, дыша ровно, его серые глаза были холоднее, чем когда-либо. Затем он поднял телефон и набрал другой номер. Его начальник службы безопасности ответил с первого же гудка.
Потому что помощник Савелия Астахова всегда отвечал с первого гудка, не важно, который час. Немедленно заморозьте все наши международные счета, сказал Савелий голосом ровным, как замерзшее озеро. Прямо сейчас. Каждую сомнительную транзакцию, связанную с Меридиан Холдингс, за последние три года. Заблокируйте все порталы доступа, к которым Светлана когда-либо имела право.
Абсолютно все. Ни одна гривна никуда не двигается, пока я лично не скажу иначе. Понял вас. Без лишних вопросов. Без когда.
Только одно слово. Затем линия замолчала. Через пятнадцать минут на телефон Савелия пришло ожидаемое подтверждение. Вся сложная система международных счетов его империи была полностью заморожена. Всего один звонок.
Пятнадцать минут. Огромные средства заблокированы двумя короткими фразами человека, сидящего в темноте в полночь. Кто все-таки устранил Вадима и именно ли то это, о чем я думаю? — спросил Николай. Если Светлана помогла Геннадию получить полный доступ к вашей системе, а Наталья это случайно обнаружила, тогда Наталью заставляют навсегда замолчать. Это вполне логично.
Но при чем здесь Вадим? Зачем было устранять пятилетнего ребенка? У меня пока нет этой части пазла, холодно сказал Савелий. Его тяжелый взгляд остановился на рисунке восковыми мелками, которые он только что достал со дна коробки. Там были два человечка-палочки, держащиеся за руки, один большой и один маленький.
А наверху тем знакомым корявым детским почерком было написано: Я и Полина. Он едва успел отложить рисунок, как телефон снова завибрировал. Это был не Николай, не его безопасник, а неизвестный номер. Текстовое сообщение. Полина в большой опасности, в том самом приемном доме.
Они уже знают, что вы были у адвоката Костина. Приезжайте на причал 19, в старый складской район. Завтра ровно в полночь. Приезжайте один. Я расскажу вам абсолютно все.
Савелий неотрывно смотрел на светящийся экран в кромешной темноте. Его пальцы выбивали ровный ритм по деревянному столу. Это была бессознательная привычка, когда он что-то напряженно просчитывал. Затем он набрал ответ. Кто вы такая?
Ответ пришел почти мгновенно, словно таинственный отправитель держал телефон в руках и ждал именно этого вопроса. Тот, кто тоже очень любил Вадима. Тот, кто не смог его вовремя защитить. Но я не подведу Полину. Савелий прочитал это сообщение дважды, трижды.
Затем посмотрел на старую фотографию, все еще лежавшую на столе рядом с рисунком, который он только что нашел. На фото, позади Вадима и Полины, темноволосая женщина была размыта, отвернувшись, старательно пряча лицо. Тот, кто тоже любил Вадима. Взгляд Савелия медленно переместился с фотографии на экран телефона, затем с телефона обратно на фотографию. Это был один и тот же человек.
Таинственная женщина, которая тайно наблюдала за Полиной два года, оставляла записки полные предупреждений и теперь наконец выходила из тьмы, чтобы связаться с ним напрямую. Она точно знала, что он был у адвоката, знала, что Полина в опасности, знала гораздо больше, чем кто-либо должен был знать. Возможная хитрая ловушка. Очень возможная. Любой в мире Савелия знал, что ночная встреча в заброшенном складском районе – это классический почерк засады, но это также была единственная живая зацепка, пришедшая к нему, и в сообщении прямо говорилось, что Полина в опасности.
Если был хотя бы один крошечный процент вероятности, что это правда, Савелий не имел никакого права это игнорировать. Он отложил телефон на стол и посмотрел через окна пентхауса, где огромный Киев спал под пеленой мороси. Где-то там семилетняя девочка спала в чужом приемном доме с потрепанным плюшевым мишкой, как единственным, что ее оберегало. А где-то там безымянная женщина ждала его на причале девятнадцать, держа в руках последние кусочки сложной головоломки, которые забрали его сына. Завтра в полночь он обязательно поедет туда.
Складской район на причале девятнадцать в полночь выглядел именно так, как обещало его название. Устрашающе. Густой речной туман полз к берегу, обвиваясь вокруг ржавых стальных конструкций и старых крыш из листового металла, изъеденных дырами, словно серебристый саван. Ближайший рабочий фонарный столб находился по меньшей мере в двухстах метрах, оставляя всю огромную территорию утопающей в густой тяжелой темноте, изредка разрываемой лунным светом, проскальзывающим сквозь прорехи в ночных облаках. Резкий сырой запах речной воды смешивался с запахом ржавого металла и сырого заплесневелого бетона.
Ни единой живой души вокруг. Лишь тихий плеск воды о деревянные сваи причала и ветер, завывающий сквозь пустые оконные рамы, чьи стекла были разбиты уже много лет назад. Савелий припарковал свой черный внедорожник в тени примерно в ста метрах от главного склада. Он заглушил мощный двигатель и замер в машине на 30 секунд, внимательно наблюдая. Привычка выжившего в жестком бизнесе.
Любой человек, проживший достаточно долго в этом суровом мире, знал, что 30 секунд наблюдения перед тем, как двинуться, могут быть разницей между успехом и провалом. Но этой ночью он приехал вовсе не с пустыми руками, даже если в сообщении говорилось приехать одному. Савелий Астахов никогда не был по-настоящему один. В квартале оттуда, в темном микроавтобусе с выключенными фарами, двое его самых надежных начальников охраны ждали, полностью готовые к любым неожиданностям, с рациями в наушниках. У Николая Бекетова были точные координаты и четкая инструкция.
Если Савелий не выйдет на связь через 30 минут, вмешиваться немедленно. Это была вовсе не паранойя. Так влиятельный человек жил достаточно долго, чтобы навещать могилу своего сына, а не лежать в своей собственной. Он тихо вышел из машины, тяжелая дверь закрылась почти беззвучно. Пересек пустой пустырь, прошел мимо упавшей железной ограды и остановился у огромной двери склада.
Стальная дверь была слегка приоткрыта. Ржавая петля протяжно застонала, когда он толкнул ее. Внутри была кромешная тьма. Савелий осторожно вошел, его глаза быстро привыкли, и он почувствовал чье-то присутствие, прежде чем реально увидел. Это было шестое чувство, отточенное двадцатью годами в жестких переговорах до почти сверхъестественного уровня.
Савелий. Женский голос глухо донесся сверху, с узких мостков, идущих вдоль высокой стены склада. Затем темная фигура вступила в бледную полосу лунного света, падавшего через разбитое окно в крыше. Это была женщина лет тридцати восьми. Черные волосы зачесаны назад, натягивая и без того острые черты во что-то еще более жесткое.
Глубокие тени под глазами рассказывали грустную историю бесчисленных бессонных ночей. На ней была черная кожаная куртка, темные джинсы, обувь на низком ходу. Вся ее неприметная одежда несла одно послание. Она была готова бежать в любой момент. Ее осанка была напряжена, как тугая тетива лука.
Глаза непрерывно скользили из стороны в сторону. Тело слегка развернуто к задней двери, чтобы всегда держать выход в поле зрения. Кто вы такая? — спросил Савелий, сохраняя безопасную дистанцию. Его голос был ровный, все чувства находились на максимальной готовности.
Меня зовут Таисия Баранова. Женщина медленно спустилась по железной лестнице, каждый ее шаг эхом разносился по пустому огромному пространству. Наталья была моей родной сестрой. Кусочки головоломки сложились в голове Савелия с щелчком, который он почти мог услышать физически. Младшая сестра Натальи, биологическая тетя Полины.
Да, сказала Таисия, словно читая его мысли. Хотя государственная система об этом совершенно не знает. Наталья взяла с меня обещание перед своей смертью — наблюдать за Полиной на расстоянии, никогда не раскрывать эту связь, никогда не приближаться к ней напрямую, просто оберегать ее из тени. Голос Таисии на мгновение сломался, но она очень быстро взяла себя в руки. Четыре года я делала именно это.
Четыре долгих года стояла на другой стороне улицы, наблюдая, как моя племянница растет в плохих приемных семьях. И я не могла ее обнять, не могла сказать ей, что она вовсе не одна. Зачем было хранить эту тайну? Почему не удочерить Полину открыто? Из-за тех людей, которые устранили мою сестру…
