— Клавдия Геннадьевна демонстративно огляделась.
— Эвелина ушла, мам! Я же говорил тебе в больнице!
— Ну и слава богу! Туда ей и дорога! — свекровь удовлетворенно кивнула. — Никогда она тебе не подходила! Эгоистка! Только о карьере думала, а не о муже!
Тимур промолчал. Спорить с матерью он не привык, с детства знал, что это бесполезно.
— Теперь заживем по-настоящему, — продолжала Клавдия Геннадьевна. — Я приготовлю твои любимые котлетки, как в детстве, и борщ, и пирожки с капустой, а то исхудал совсем на ее бутербродах.
— Мам, я работаю целый день, и нет времени на обеды дома.
— Ничего. Я буду приносить тебе еду в офис. Или ты будешь приезжать на обед? Твоя работа ведь недалеко?
Тимур вздохнул. Его офис находился в сорока минутах езды, но объяснять это матери было бессмысленно.
— Она хоть вещи твои не попортила? — Клавдия Геннадьевна придирчиво осматривала комнату.
— Нет, все в порядке.
— А документы на квартиру? Деньги? Проверил?
— Мам, Эвелина не воровка, — неожиданно для себя вступился Тимур. — Она забрала только свои вещи.
— Ну-ну, — недоверчиво покачала головой свекровь. — Время покажет. А сейчас помоги-ка мне устроиться в моей комнате. Надо разобрать вещи.
Тимур автоматически поднялся, чтобы помочь, но внутри что-то сопротивлялось. Он вдруг осознал, что «ее комната» — это кабинет Эвелины, место, куда он практически никогда не заходил без приглашения. Теперь его мать хотела сделать этот уголок своим.
— А где она будет спать, когда вернется? — неожиданно для себя спросил Тимур.
Клавдия Геннадьевна замерла на полпути к кабинету.
— Кто?
— Эвелина. Моя жена.
— Тимур! — голос матери стал ледяным. — О чем ты говоришь? Она бросила тебя. Оставила в больнице. Подала на развод.
— Я еще не подписал документы.
Клавдия Геннадьевна медленно повернулась к сыну, опираясь на трость.
— Что значит «не подписал»? Ты что, хочешь вернуть эту… эту…
— Ее зовут Эвелина, мам. И да, она все еще моя жена.
— После того, как она столкнула тебя с лестницы, ты с ума сошел?
— Мы оба знаем, что она никого не толкала, — тихо произнес Тимур.
Лицо Клавдии Геннадьевны исказилось от гнева.
— Значит, теперь я лгунья? Родная мать?! Это она тебе мозги запудрила? Неблагодарный! Я всю жизнь на тебя положила, а ты…
Тимур не слушал. В его голове всплывали воспоминания. Эвелина готовит завтрак, напевая под нос. Эвелина смеется над его неуклюжей шуткой. Эвелина обнимает его после тяжелого рабочего дня. И как он позволил всему этому рухнуть?
— Тимур, ты меня слушаешь? — голос матери вернул его к реальности.
— Прости, мам, я задумался.
— О чем можно думать, когда мать страдает?! Помоги мне дойти до комнаты и принеси чаю с лимоном!
Тимур послушно подставил руку, помогая матери дойти до кабинета. Пока она устраивалась на диване, он автоматически разбирал ее сумки, раскладывая вещи по полкам. В одной из сумок обнаружился фотоальбом. Тимур рассеянно перелистал страницы: его детство, юность, студенческие годы. На каждой фотографии рядом с ним была мать — всегда рядом, всегда руководящая, всегда решающая за него.
«А где же я? — подумал он внезапно. — Когда я принимал собственные решения?»
— Тимур, где мой чай? — раздался требовательный голос из комнаты.
Прошло три месяца. Тимур так и не подписал документы о разводе. Не из принципа или надежды на воссоединение — просто не мог заставить себя сделать этот последний шаг, словно подпись на бумаге окончательно перечеркнет все, что было между ними. Эвелина не звонила, только ее юрист связывался несколько раз, напоминая о необходимости решить вопрос с разделом имущества. Тимур откладывал разговор, ссылаясь на занятость.
Жизнь с матерью оказалась совсем не такой, как он представлял. Клавдия Геннадьевна, оправившись от травмы, взяла управление домом в свои руки. Она переставила мебель, сменила шторы, выбросила некоторые вещи, которые считала «безвкусными» (в основном выбранные Эвелиной). Каждое утро она готовила завтрак — плотный, тяжелый, совсем не такой, к какому он привык. Каждый вечер ждала его с работы с нетерпением, требуя подробного отчета о дне. «С кем обедал?», «О чем говорили?», «Почему задержался?» — вопросы сыпались один за другим. Тимур отвечал машинально, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Когда-то подобная забота казалась ему проявлением любви, теперь он видел в ней контроль и неуважение к его личному пространству.
Однажды вечером, вернувшись с работы, он обнаружил, что мать выбросила его любимую кружку — подарок Эвелины на первую годовщину свадьбы.
— Зачем ты это сделала? — спросил он, с трудом сдерживая гнев.
— Она была треснутая, — пожала плечами Клавдия Геннадьевна, — и некрасивая к тому же. Я купила тебе новую, смотри, с твоим именем.
Тимур посмотрел на новую кружку — белую, с аляповатой надписью «Лучшему сыну на свете». Внутри что-то оборвалось.
— Это был подарок Эвелины.
— Ну и что?
Обсуждение закрыто.