— Тема закрыта, иди готовься.
Регина отступила в спальню и начала привычный отсчет от двадцати до одного. Эта методика самоконтроля, почерпнутая из дешевого психоанализа, иногда помогала удержаться от желания вылить кипяток на шелковый халат благодетельницы. В три часа свекровь демонстративно выложила на стол в столовой увесистый кожаный ридикюль, из которого выглядывал толстый конверт с рыжими краями пятитысячных купюр. Регина, в этот момент расставлявшая эклеры на серебряном подносе, невольно замедлила движения.
— Любуешься, деточка? — Нина Семеновна принялась раскладывать пачки веером, делая это с грацией опытного крупье в элитном казино. — Здесь ровно полтора миллиона. Мои знакомые из женского совета собрали эти крохи на нужды приюта. Мне доверили распоряжаться этой суммой. И знаешь, по какой причине?
— Просветите меня, пожалуйста.
— Потому что моя репутация кристально чиста, и я происхожу из того круга, где чужие деньги не вызывают лихорадочного блеска в глазах. — Свекровь сделала многозначительную паузу, которая была тяжелее чугунного утюга. — Спрячу-ка я их в своем сейфе. В мою спальню заходить категорически запрещаю. Надеюсь, у тебя хватит ума понять, к чему такие предосторожности.
— Я все прекрасно понимаю, — отозвалась Регина, стараясь, чтобы ее голос звучал так же безэмоционально, как автоответчик в налоговой инспекции.
— Славная девочка, иногда ты бываешь сообразительной.
Свекровь упаковала деньги обратно и удалилась, шурша юбками. Груня, наблюдавшая за сценой из дверного проема, сокрушенно качнула головой.
— Регинка, я бы на твоем месте в этот чай вместо ромашки чего-нибудь покрепче подсыпала, чтобы ее до самой столицы не отпустило.
— Не искушай меня, Груня, я и так на грани.
— Я не искушаю, я сострадаю, а это в нашем доме дефицит побольше черной икры, почти как разница между завтраком и ночным обжорством.
Обе издали короткий смешок, больше похожий на кашель, потому что воздуха в этом доме катастрофически не хватало для нормального дыхания.
В четыре часа Регина зашла в спальню, чтобы сменить домашнюю одежду на что-то менее раздражающее взор хозяйки дома. Она потянулась к полке, но рука замерла, заметив странную асимметрию в стопке рубашек Бориса, которые она лично отглаживала этим утром с тщательностью патологоанатома. Одна из манжет была небрежно заломлена, нарушая идеальный порядок, к которому Регина стремилась все эти годы.
Она опустилась на колени и осторожно приподняла ткань. На нижней полке, среди безупречного хлопка, притаился тот самый конверт, набитый чужими миллионами. Секунды растянулись в вечность, пока в голове Регины выстраивалась логическая цепочка, от которой по спине пробежал ледяной пот.
Спектакль с пересчетом денег был лишь прелюдией, рассчитанным ходом, чтобы направить подозрения в сторону сейфа, в то время как истинная ловушка захлопнулась здесь, под вещами ее мужа. План свекрови блистал дьявольской простотой. Обнаружение кражи в присутствии статусной гостьи превратило бы жизнь Регины в пепел, а ее оправдания перед Борисом выглядели бы жалкими попытками воровки выкрутиться из ситуации.
— Какая же вы все-таки интриганка, Нина Семеновна! — прошептала Регина, поражаясь тому, как спокойно и даже буднично прозвучали эти слова в пустой спальне.
Первым желанием было схватить эти проклятые деньги и швырнуть их в лицо свекрови, сорвавшись на крик. Но Регина слишком хорошо выучила повадки своей противницы за два года этой тихой войны. Один картинный обморок, один своевременный всхлип о неблагодарной невестке из провинции, и Борис снова встанет на сторону матери. Крик означал бы мгновенную капитуляцию. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри на месте страха кристаллизуется холодная решимость.
Регина посмотрела на конверт и поняла, что эту гранату нельзя просто выбросить в окно. Ее нужно вернуть владельцу, причем сделать это незаметно, чтобы детонация произошла в самый неподходящий для Нины Семеновны момент. Пальцы двигались с пугающей быстротой. Она расправила рубашки, вернула манжету в исходное положение и спрятала деньги в глубокий карман своего плотного фартука с двойной подкладкой. Конверт с полутора миллионами, прижавшийся к бедру, казался не тяжелее списка продуктов.
Переодевшись в светлую блузку и аккуратные брюки, она мазнула по губам помадой и снова надела фартук поверх одежды. В зеркале отражалась идеальная невестка с безмятежным взглядом, готовая подавать чай и терпеть любые унижения, пока в ее кармане тикала бомба замедленного действия.
— Ну что, Нина Семеновна? — шептала она своему отражению, и уголок ее губ дернулся в многообещающей усмешке, которую обычно приберегают для финального акта затянувшейся пьесы. — Сейчас мы проверим, кто в этом доме настоящий гроссмейстер, а кто просто проходил мимо…
