Его наглая рука опустилась на ее колено и принялась медленно, издевательски ползти вверх по бедру. Майор сжала челюсти с такой нечеловеческой силой, что в тишине салона раздался тихий скрип зубной эмали. Она мысленно повторяла себе, что время для расплаты еще не наступило, нужно лишь немного подождать. Дорога до здания полиции в городе Фастов заняла около сорока томительных минут. Каждая секунда этого пути стала жестоким испытанием для ее железного самообладания и выдержки.
Бондаренко постоянно лапал ее ногу, то противно поглаживая, то болезненно сжимая мышцы сквозь ткань брюк. Молодой Петренко непрерывно отпускал сальные шуточки, а Ткачук пожирал ее глазами через зеркало заднего вида. Эти оборотни в погонах обсуждали ее так, словно она была неодушевленной резиновой куклой. Оксана жадно впитывала каждое их слово, составляя в голове длинный счет для грядущей кровавой оплаты. Когда патрульный автомобиль наконец затормозил у полицейского участка, на губах пленницы промелькнула холодная, зловещая улыбка.
Городское отделение полиции располагалось в обветшалом двухэтажном здании сталинской постройки, давно требующем капитального ремонта. Осыпающаяся штукатурка и едкий запах табачного дыма создавали гнетущую атмосферу тотальной безнадежности. Ткачук провел задержанную через неприметный служебный вход, минуя сонную дежурную часть. Очевидно, тайные ночные визиты с подобными гостями были здесь делом вполне обыденным. Ее долго вели по мрачному коридору с тусклым светом и рядами наглухо закрытых обшарпанных дверей.
Бондаренко дышал ей прямо в затылок, периодически касаясь ее спины своими грязными руками. Это было молчаливое напоминание о том, что в этих стенах царит исключительно закон грубой силы. Оксану завели в крошечную допросную комнату без окон, оборудованную лишь столом и тремя шаткими стульями. Под потолком гудела яркая лампа, отбрасывающая резкие тени на облупленные бетонные стены помещения. Ткачук грубо толкнул ее на стул и вышел, приказав своим дружкам присмотреть за строптивой задержанной.
Металлическая дверь с лязгом закрылась, оставив майора наедине с двумя откровенно перевозбужденными мужчинами. Бондаренко вальяжно уселся на край стола, практически касаясь своими коленями ее ног. Петренко прислонился к стене, продолжая держать телефон в полной готовности для новой видеосъемки. В комнате повисла тяжелая, густая тишина, нарушаемая лишь назойливым электрическим гудением лампы. Оксана сидела неподвижно, но ее острый взгляд уже сканировал помещение в поисках потенциального импровизированного оружия.
Бондаренко первым нарушил это гнетущее молчание, наклонившись к ней с вкрадчивой, плотоядной интонацией. Он признался, что его невероятно возбуждает ее каменное спокойствие, ведь обычно жертвы в слезах умоляют о пощаде. Полицейский протянул руку и медленно провел пальцем по линии ее скулы, спускаясь ниже к шее. Однако Оксана не дрогнула и не попыталась отстраниться от этого мерзкого прикосновения. Она буравила его абсолютно холодным взглядом, лишенным ненависти, что явно сбивало садиста с толку.
Внезапно дверь распахнулась, и в допросную вернулся Ткачук, сжимая в руках пустые бланки для оформления. Секретную папку с документами он, судя по всему, легкомысленно оставил в салоне своей машины. Он уселся за стол и начал перечислять список вымышленных нарушений официальным тоном, контрастирующим с его прошлым поведением. Ткачук смаковал каждую статью уголовного кодекса, сулящую беглянке вплоть до десяти лет строгой изоляции. Оксана слушала этот бред в абсолютном молчании, сохраняя полностью непроницаемое выражение лица.
Она прекрасно осознавала, что ее действия были полностью санкционированы высоким военным руководством страны. Однако в этой глухой комнате, вдали от любого начальства, ее бумаги не стоили ровным счетом ничего. Ткачук закурил сигарету и нагло выдохнул едкий сизый дым прямо в лицо скованной женщины. Он живописно расписал, как быстро сломается бывший офицер в суровых условиях женской исправительной колонии. Лейтенант Бондаренко тем временем встал позади Оксаны и принялся властно разминать ее затекшие плечи…
