— Я… Я не помню точно.
— Это был его восемьдесят четвёртый день рождения. За три года до его смерти. Вы приехали на полтора часа. Уехали до того, как разрезали торт. И больше не видели его до похорон, верно?
— Думаю, да.
Андрей Викторович дал этой информации повисеть в воздухе.
— И последний вопрос. Вы утверждали, что ваш отец отдалился от вас после смерти вашей матери. Но не правда ли, что вы перестали приезжать, когда он прекратил давать вам дополнительные деньги сверх ежемесячного пособия? Когда он вышел на пенсию и сказал вам, что ежемесячные платежи продолжатся, но дополнительных средств больше не будет, вы не навестили его ни разу за последующие три года. Правда или ложь?
— Он… Он злился на меня.
— Или вы просто больше не могли его использовать? — тихо спросил Андрей Викторович. — Больше нет вопросов.
Следующим на трибуну взошёл Сергей. И ему каким-то образом удалось выглядеть ещё менее заинтересованным, чем обычно. Он ёрзал в своём костюме, как ребёнок, которого заставили пойти в церковь. Пальмеров начал с простых вопросов.
— Господин Морозов, опишите ваши отношения с господином Орловым.
— Мы нормально ладили, — сказал Сергей. (А если в переводе, то они терпели друг друга примерно девяносто секунд за раз). — Редко виделись из-за хоккея, много поездок, но я его уважал.
Уважал. Какая наглость от человека, который два десятилетия избегал входить в дом этого мужчины. Пальмеров провёл его через тот же сценарий жертвы: как они пытались участвовать в жизни дочери, как дедушка этому мешал, как они чувствовали себя отвергнутыми. Сергей был менее убедителен, чем Диана. Он то и дело поглядывал на часы, словно у него было место получше, куда ему нужно было успеть. Для него всё это было досадной помехой, и это было очевидно всем.
Перекрёстный допрос Андрея Викторовича был хирургически точным.
— Господин Морозов, вы сказали, что хотели участвовать в жизни Алины.
— Да.
— Сколько её школьных мероприятий вы посетили?
Сергей моргнул.
— Я не знаю. Несколько.
— Можете назвать хотя бы одно?
Тишина. Сергей посмотрел на Пальмерова, который ничем не мог ему помочь.
— Я много путешествовал.
— Ваша хоккейная карьера закончилась, когда Алине было восемь. После этого вы жили в двух часах езды. Как часто вы её видели?
— У нас были визиты.
— Сколько? — надавил Андрей Викторович. — Я прошу вас назвать число.
— Я не помню точно.
— Вас удивит, если я скажу, что по воспоминаниям Алины вы заходили в дом гражданина Орлова менее пяти раз за двадцать четыре года? Что в основном вы оставались в машине?
Челюсть Сергея напряглась.
— В том доме была напряжённая атмосфера. Судья Орлов меня недолюбливал.
— Почему он вас недолюбливал?
— Я не знаю. Он был очень… осуждающим.
— Или, возможно, — сказал Андрей Викторович, доставая ещё документы, — он осуждал вас за то, что вы бросили свою дочь, а затем просили у него денег, когда ваши бизнес-проекты проваливались? Давайте обсудим эти провалы. Три предприятия. Три банкротства. И каждый раз вы просили у гражданина Орлова финансовой помощи. Верно?
Обсуждение закрыто.