Павлик пожал плечами, будто это было неважно.
— Мама давно уехала. С другим дядей. Папа говорит, что она нас бросила. А папа, он как каменный, смотрит сквозь меня, как будто меня нет.
Галина закусила губу. В избе стало тихо, только печь потрескивала да ветер выл за окном. Где-то вдалеке залаяла собака. Павлик допил чай, поставил кружку на лавку. Он смотрел на Галину так, будто хотел что-то сказать, но боялся.
— Можно я у вас останусь жить? — выдохнул он наконец.
Галина замерла. Эти слова… Она слышала их тридцать лет назад. Другой мальчик, с таким же отчаянием в глазах, говорил ей: «Мама, не пей, я буду дрова носить, только не пей». Она закрыла глаза, сжала кулаки. Нет. Нельзя вспоминать. Нельзя.
— Посмотрим, — сказала она, улыбнувшись через силу. — А сейчас спать. Ты устал.
Павлик кивнул послушно. Галина уложила его на свою кровать, укрыла двумя одеялами. Мальчик свернулся калачиком, зажмурился и почти сразу заснул. Дыхание его выровнялось, стало тихим.
Галина села в старое кресло у окна, смотрела на спящего мальчика. Она тихо плакала.
Снаружи послышались голоса. Галина вытерла лицо рукавом, встала. Открыла дверь. На крыльце стояли двое охотников, Михалыч и Серега, местные. Ружья за плечами, рюкзаки мокрые.
— Галь, лампа у тебя горит поздно, — сказал Михалыч, сдвигая шапку. — Все в порядке?
— У меня мальчик, — ответила Галина тихо. — Заблудился в лесу. Из отеля «Суматра».
Охотники переглянулись.
— Передайте участковому, — попросила Галина. — Если кто искать будет. Пусть знают, что он здесь, живой.
— Передадим, — кивнул Серега. — Не переживай.
Они ушли, растворяясь в темноте. Галина закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Она стояла так долго, слушая, как тикают старые часы на стене. Потом подошла к кровати, посмотрела на спящего Павлика. Маленькое лицо, расслабленное во сне. Он даже улыбался чуть-чуть, будто видел хороший сон. Галина провела рукой по его волосам, едва касаясь.
— Прости меня, Господи, — прошептала она. — За все.
Лампада перед иконой мерцала, отбрасывая золотистый свет на ее лицо. В ее глазах была боль — старая, глубокая, та, что не заживает никогда. Боль, которую она пыталась замолить уже полтора десятка лет, живя в этой избе на краю деревни, где ее никто не знал.
Первые лучи солнца пробились сквозь выцветшие занавески, окрасив избу в мягкий золотистый цвет. Павлик открыл глаза и замер, не понимая, где он. Он сел на кровати, кутаясь в одеяло. Из-за печки донесся звук шипящего масла и сладковатый запах теста. Галина стояла у плиты, переворачивая оладьи деревянной лопаткой. Волосы ее были заплетены в тугую косу, на плечах — старый, но чистый платок.
— Проснулся? — спросила она, не оборачиваясь. — Иди умывайся, сейчас завтракать будем.
Павлик послушно сполз с кровати, нашел умывальник у окна. Вода была ледяной, но он не поморщился. Вытерся полотенцем, пахнущим свежестью и солнцем, и подошел к столу. Галина выложила перед ним стопку оладий, политых медом. Павлик набросился на них, как будто не ел неделю. Жевал, причмокивал, запивал теплым молоком.
— Вкусно! — сказал он с набитым ртом, и Галина улыбнулась.
— Ешь, ешь, — кивнула она, подсаживаясь напротив. — Расти большой!
— А вы знаете, — сказал он, болтая ногами под столом, — мой папа очень важный. Он бизнесмен. Из Братска. У него большой офис и куча людей работает.
Галина кивнула, подперев щеку рукой.
— Демененко его зовут, — продолжал Павлик. — Андрей Демененко. Он все время занят. Говорит по телефону, ездит на встречи. Я его почти не вижу.
Галина замерла. Рука, которой она держала кружку, дрогнула. Чай плеснул на стол, но она не заметила.
— Демененко? — переспросила она тихо, глядя на мальчика. — Точно Демененко?
— Ага, — кивнул Павлик, запихивая в рот еще один оладушек.
Внутри у Галины что-то сжалось, словно кто-то ударил ее в грудь. Она отвела взгляд, вытерла стол тряпкой, чтобы руки не тряслись.
— А ты на папу похож? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Павлик пожал плечами.
— Не знаю. Все говорят, что на маму.
— А папа?
— Он высокий, строгий. И глаза у него такие… Холодные.
Галина не ответила. Она смотрела в окно, на дорогу, ведущую к деревне. Сердце билось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Снаружи донесся вой сирен. Далекий сначала, потом все ближе, все громче. Галина вскочила, подошла к окну. По дороге, поднимая тучи пыли, неслись два полицейских внедорожника и черный джип.
— Это за мной! — прошептал Павлик, сползая со стула. — Папа нашел.
Машины затормозили у избы с визгом. Двери распахнулись, и из джипа выскочил мужчина в дорогом кашемировом пальто. Высокий, широкоплечий, лицо жесткое, будто высеченное из гранита. Следом выбежали трое в черных костюмах — охрана, и двое полицейских.
Галина не успела даже вздохнуть, как дверь распахнулась с треском. Мужчина ворвался в избу, не стучась, не спрашивая. Глаза его метались по комнате, пока не нашли Павлика.
— Где мой сын?
Обсуждение закрыто.