Комиссия приехала в субботу утром. Три машины, черные, официальные. Из первой вышел архиерей, высокий, седой, в черной рясе и с большим крестом на груди. Лицо строгое, но не злое. Иван подошел, поклонился, поцеловал руку. — Благословите, Владыка, — произнес он тихо. Архиерей перекрестил его, посмотрел внимательно в глаза. — Веди, — сказал он просто.
Они обошли храм. Архиерей молчал, рассматривая иконостас, киоты, свечи. Остановился перед статуей Богоматери, долго смотрел на нее, потом перекрестился и поклонился. — Расскажи историю, — попросил он, не оборачиваясь. Иван рассказал. Коротко, без лишних слов. Про бабушку с мешком, про чудо с мальчиком, про прадеда-священника, про то, как строили храм всей деревней. Архиерей слушал молча, кивая иногда.
После храма они пошли по деревне. Беседовали с жителями, со стариками, с молодыми, с детьми. Мария Петровна рассказывала про то, как место изменилось, как люди стали добрее. Михалыч показывал фотографии строительства: как фундамент копали, как стены поднимали. Даже Геннадий Павлович, бывший чиновник, подошел и сказал: — Я неверующий, Владыка, — проговорил он, комкая кепку в руках. — Но этот человек сделал для деревни больше, чем все мы за двадцать лет.
Храм — это не про Бога для меня. Это про людей. Про то, что мы снова вместе. Архиерей слушал всех внимательно, задавал вопросы, записывал что-то в маленький блокнот. К вечеру комиссия собралась в храме. Иван стоял у дверей, не зная, войти или подождать снаружи. Сердце билось так, что он слышал его стук в ушах. Через полчаса его позвали. Архиерей сидел на лавке у иконостаса, остальные священники стояли рядом.
Запах ладана висел в воздухе, свечи мерцали, отбрасывая мягкий свет на стены. — Иван Покровский, — сказал архиерей, поднимаясь. — Мы изучили ситуацию. Поговорили с людьми. Увидели храм, который ты помог построить. И я принял решение. Иван сжал кулаки, пряча их за спиной, дышал медленно, стараясь не показывать волнение. — Ты будешь назначен настоятелем этого храма, — произнес архиерей твердо. — Через месяц состоится твое рукоположение в сан священника.
Ты станешь отцом Иоанном. Это большая ответственность. Ты готов? Иван открыл рот, но слова не шли. Он кивнул, потом нашел голос. — Готов, Владыка, — выдавил он хрипло. — Сделаю все, что в моих силах. Архиерей улыбнулся впервые за весь день. — Знаю, — сказал он, подходя ближе и кладя руку на плечо Ивана. — Ты уже доказал. Продолжай так же.
Вечером была служба. Храм набился людьми, стояли плотно, плечом к плечу, а кто не влез — стоял снаружи. Пели молитвы, крестились, слушали чтение Евангелия. Иван прислуживал как обычно, но чувствовал себя по-другому. Теперь он знал, что скоро это будет его храм, его ответственность, его служение. Посередине службы он поднял глаза и увидел ее. Валентина Андреевна стояла у задней стены, в том же темном платке, в том же потертом пальто.
Руки сложены на груди, глаза закрыты, губы шевелятся в молитве. Постаревшая, еще более худая, но с тем же спокойным лицом. Иван замер, держа кадило. Четыре года прошло с той встречи в лесу. Четыре года, за которые его жизнь перевернулась полностью, и вот она здесь. Та самая бабушка, с которой все началось. Валентина Андреевна открыла глаза и посмотрела на него.
Их взгляды встретились через весь храм, через толпу людей, через дым ладана. Она улыбнулась тепло, светло, будто говорила: «Я же говорила. Ты здесь много сделаешь». Иван улыбнулся в ответ. Слезы подступили к горлу, он моргнул, сглотнул. Кивнул ей слегка, в знак благодарности, понимания, признания. Она кивнула в ответ, перекрестилась и снова закрыла глаза, продолжая молиться.
Служба шла дальше: пели, читали, молились. Иван прислуживал, делал все по порядку, но мысли были не здесь. Он думал о том пути, который прошел. От лесника-одиночки до священника. От неверующего до настоятеля храма. От человека без цели до того, кто нашел смысл. Господни пути и правда неисповедимы. Они ведут через боль, сомнения, страх, но всегда приводят туда, где ты нужен…
Обсуждение закрыто.