Сухая ветка хрустнула под сапогом так громко, что вспугнула дрозда с соседней ели. Иван Покровский остановился, вытер пот со лба под старой выцветшей кепкой и прислушался к лесу. Конец августа 1992 года выдался душным: даже здесь, в березовой роще на окраине Тарасовки, воздух стоял густой и неподвижный, пахнущий прелой листвой и нагретой корой. Ивану было тридцать два года, и последние десять из них он прожил один. Служба лесника устраивала его полностью: никаких лишних людей, никаких разговоров о том, почему он до сих пор не женился и не завел семью. Деревня была маленькой, всего восемьсот человек, и все друг друга знали слишком хорошо.
Поэтому дом на самом краю, почти у леса, казался Ивану единственным правильным местом. Он обходил свой участок уже третий час подряд, проверяя старые метки на деревьях, когда услышал странный звук. Что-то шуршало впереди, ломая сухие ветки, но слишком медленно для зверя. Иван нахмурился и двинулся на звук, раздвигая руками густые кусты малины. На небольшой просеке, залитой косыми солнечными лучами, старушка в темном платке тащила по земле мешок — огромный, серый, перевязанный бельевой веревкой.
Она двигалась маленькими шажками, останавливаясь через каждые два метра, чтобы перевести дух. Худые руки дрожали от усилия. — Бабушка, вы чего тут? — окликнул Иван, выходя на просеку. — Грибы собираете? Старушка вздрогнула и обернулась. Лицо у нее было морщинистое, доброе, но незнакомое: Иван знал в лицо всех стариков из Тарасовки и окрестных деревень, а эту женщину видел впервые.
— Ох, Иван, напугал! — проговорила она, прижав ладонь к груди. — Я не за грибами. Мне в деревню Тарасовку нужно. Не подскажешь, правильно иду? Иван посмотрел на мешок, который был набит так туго, что местами ткань натягивалась до белизны. Форма казалась странной: длинный, но с явным утолщением посередине. — Точно не грибы. Правильно! — кивнул он. — Километра два прямо по тропе, и выйдете к огородам.
— А что это у вас? — поинтересовался лесник. — Ношу кое-что, — уклончиво ответила бабушка и снова взялась за веревку. Она потянула изо всех сил, мешок сдвинулся на полметра, и старушка закашлялась, согнувшись пополам. Иван смотрел на нее несколько секунд, потом вздохнул и подошел ближе. — Давайте помогу, — предложил он, стаскивая кепку. — А то до вечера не дотащите. — Поможешь? — Глаза у старушки блеснули благодарно. — Вот спасибо тебе, добрый человек, я уж думала, одна не справлюсь.
Иван взялся за веревку с другой стороны мешка, приготовился к тяжести и замер. Под пальцами сквозь грубую ткань он почувствовал что-то твердое, гладкое, с четкими углами. Это явно была не одежда, не продукты и точно не грибы. Форма напоминала скульптуру или статую, вертикальная, с выступами вверху. — Что это? — спросил Иван прямо, поднимая мешок. Тяжесть оказалась приличной — килограммов тридцать, не меньше.
Они двинулись по тропе, и старушка наконец заговорила. — Валентина Андреевна Коваленко, — представилась она, слегка запыхавшись. — Я издалека. Несу в вашу деревню старую святыню. Иван едва не споткнулся и покосился на бабушку, но та шла спокойно, как будто сказала самую обычную вещь. — Святыню? В Тарасовку? — повторил он с усмешкой. — Вы серьезно?
Обсуждение закрыто.