— Если что, позову.
Ответ пришел почти сразу: «Всегда на связи». «Скажи слово — приеду».
Дмитрий убрал телефон. Посмотрел на родителей. На дом. На черную машину. Он не знал, что делать. Не знал, к кому идти. Не знал, как работает этот мир — суды, исполнители, долги. Но он знал одно: так оставлять нельзя.
— Пойдемте, — сказал он родителям, — к Вере Ивановне. Переночуем. А завтра разберемся.
Он поднял один чемодан. Отец взял второй. Мать шла между ними, держась за руки обоих. Они медленно пошли по улице. Дмитрий оглянулся напоследок. В окне дома стоял Виталий, курил, смотрел на них. Улыбался. Дмитрий отвернулся и пошел дальше.
Раскладушка скрипела при каждом повороте, будто старая половица в заброшенном доме. Дмитрий перестал даже пытаться уснуть где-то после трех ночи, просто лежал на спине, глядя в потолок, где в углу отклеивались обои с выцветшими розочками. Расписка. Проценты. Суд. Дом. Каждое слово крутилось в голове, как заезженная пластинка.
В пять утра он встал тихо, чтобы не разбудить Веру Ивановну. Вода из крана была ледяной, обжигала лицо, но мысли становились яснее. Армейская привычка: холодная вода помогает, когда голова должна работать быстро. Через приоткрытую дверь видны были родители.
Отец лежал на боку, серый даже во сне, дышал тяжело, будто каждый вдох давался с трудом. Мать что-то бормотала сквозь сон, поправляла одеяло дрожащими руками. Дмитрий вернулся на кухню.
Из баула достал армейскую форму, парадную, которую так и не надел за весь год. Погладил рукой нашивку, вспоминая присягу. Но надел гражданское: джинсы, темную куртку, берцы. Проверил конверт в кармане: тридцать пять тысяч. Все деньги, что есть. Мало. Очень мало против четверти миллиона долга. Оставил записку на столе: «Вернусь к обеду. Не волнуйтесь».
Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Вышел из дома, глубоко вдохнул холодный воздух. Идти к Горбатову с просьбами было бесполезно, он это понял еще вчера. С такими людьми не договариваются — их ломают. Но сначала нужно было узнать врага в лицо.
Он потратил несколько часов, обходя поселок. Нужно было выяснить, где живут люди Горбатова.
Вера Ивановна открыла дверь, будто ждала, даже не спросила кто. За столом родители пили чай из старых фарфоровых чашек с трещинами. Мать увидела лицо Дмитрия и ахнула, роняя ложку. Та звякнула о блюдце.
— Митя! Что случилось? — вскричала она, схватила сына за руку, потянула к свету.
— У Горбатова был, — ответил Дмитрий, садясь за стол. Дерево скрипнуло под его весом. Потянулся за чайником.
Отец смотрел молча, все понял без слов. Губы сжались в тонкую линию.
— Деньги не взял, — продолжил Дмитрий, наливая чай. Струя дымилась, пахла мятой. — Дом не вернет. Говорит, все законно, через суд.
Мать принесла йод и вату, начала обрабатывать ссадины на руках. Дмитрий морщился, шипел сквозь зубы. Йод жег, как огнем по живому.
— Забудь, Митя! — говорила мать тихо, промокая кровь. — Найдем, где жить. Главное, чтобы ты цел был и здоров.
— Нельзя так оставлять, — отец поставил чашку на стол резко. — Горбатов уже троих в поселке выселил за год. Все молчат, боятся связываться.
Дмитрий обнял мать одной рукой, потянулся к отцу второй. Их руки встретились на середине стола — теплые, натруженные работой.
— Я верну наш дом, — сказал он твердо, глядя отцу в глаза. — Обещаю.
За пару часов Дмитрий узнал все, что нужно. Люди в поселке охотно делились бедой. Оказалось, Горбатов действовал по одной схеме: давал в долг на лечение или похороны, а потом через карманного судью отбирал жилье за проценты. Соседи подсказали и адреса «шестерок» Горбатова.
Главным цепным псом был Серега Быков с Лесной улицы. Именно он занимался грязной работой.
Вечером Дмитрий сидел за столом у Веры Ивановны с блокнотом и ручкой. Родители спали в соседней комнате, слышалось тихое посапывание отца. Дмитрий записывал методично: три семьи точно пострадали, двое уехали из поселка совсем. Схема одинаковая везде: расписка с подвохом, проценты грабительские, суд формальный.
Горбатов работает через суды. Судья на его стороне, участковый на зарплате. Законом не взять просто так, без доказательств. Нужны доказательства посерьезнее. Или надавить так, чтобы испугался по-настоящему.
Командир в армии говорил: враг боится того, чего не понимает. Если действовать ночью, тихо, можно попугать людей Горбатова. Показать, что он не всесилен, что его можно достать. План начал вырисовываться в голове. Дмитрий понимал трезво: он не спецназовец из фильмов. Просто парень двадцати лет. Который боится. Но остановиться не может, не имеет права.
Одиннадцать вечера показывали часы на стене — старые, с кукушкой, которая не работала. Дмитрий дождался, пока родители уснут крепко. Оделся тихо: черная куртка, темные джинсы, берцы. Вышел через окно кухни осторожно, чтобы не скрипела дверь и не будить хозяйку.
Ночной воздух был холодным, пахло талым снегом и ранней весной. Луна пряталась за облаками, освещая дорогу слабо. Дмитрий пошел в лес, там был тайник с подростковых времен. Старый дуб с дуплом, где он прятал важные вещи, когда учился в школе: сигареты, деньги, записки. Достал оттуда складной нож в кожаном чехле — подарок отца на шестнадцатилетие. Балаклаву черную, перчатки кожаные.
Проверил телефон: в записях адрес, Лесная, дом 23. Серега Быков, тот самый охранник, что толкал его утром у автосервиса. «Живет один», — говорили соседи.
Дмитрий надел балаклаву, спрятал нож за пояс под курткой. Пошел вдоль заборов, в тени домов и деревьев. Сердце колотилось так громко, что казалось, слышно на всю улицу, эхом отдается. Руки ледяные, несмотря на теплые перчатки. Страшно. Очень страшно идти на такое. Но отступать некуда уже.
Дом Сереги стоял в конце улицы, одноэтажный, старый, покосившийся. Окна темные, ставни закрыты. Дмитрий остановился у забора, прислушался внимательно. Тишина полная. Только ветер шумел в голых ветках деревьев да где-то лаяла собака.
Глубокий вдох холодного воздуха. Еще один для храбрости. Перелез через забор тихо, медленно, чтобы доски не скрипели под весом. Подошел к двери. Попробовал ручку — заперто, конечно.
Обошел дом по периметру: окно на кухне приоткрыто на проветривание. Повезло, наконец. Дмитрий осторожно приподнял раму, залез внутрь бесшумно.
Кухня встретила запахом пива и дешевого табака. Слышен храп из спальни — громкий, ровный, как у человека без забот и совести. Прошел туда на цыпочках. Каждый скрип половицы отдавался громом в ночной тишине, заставлял замирать.
Серега спал на спине без одеяла, в одних грязных трениках. На тумбочке телефон, пустой стакан с остатками пива. Дмитрий достал нож, встал над спящим. Руки трясутся от напряжения. Что он делает?
Обсуждение закрыто.