— Ты его помнишь? Горбатов фамилия. Волком все зовут. У него автосервис на окраине.
Дмитрий помнил. Валерий Горбатов. Высокий мужик с сединой. Всегда при деньгах, машины дорогие. Раньше просто соседом был, здоровались через забор. Но в поселке про него говорили, что денег дает в долг, что проценты большие. Дмитрий не вникал тогда, какое ему дело до чужих проблем.
— Он дал деньги? — спросил Дмитрий.
— Дал, — кивнул отец. — Сто тысяч. Сразу, в тот же день. Сказал: верни, когда сможешь. Я расписку написал. Он сказал, это просто формальность, между соседями.
Дмитрий почувствовал, как что-то сжимается в груди.
— И что потом?
— Операцию сделали, — мать вытерла слезы. — Отец поправился, слава Богу. Мы начали копить, чтобы вернуть. Я лишнюю смену брала, отец подработки искал. Но через три месяца Горбатов пришел. — Отец стиснул зубы. — Сказал: хватит ждать, возвращай долг. Я говорю: Валерий, давай постепенно, я же не миллионер. А он в ответ: читай расписку. Там внизу мелким шрифтом написано… — Мать снова заплакала. — Проценты. Двадцать процентов в месяц. Мы не видели, когда подписывали. Там совсем мелко было, Митя.
Двадцать процентов в месяц. Дмитрий быстро посчитал в уме. Сто тысяч. Три месяца — сто двадцать тысяч. Потом сто сорок. Потом…
— Сколько он требует сейчас? — спросил Дмитрий тихо.
— Двести пятьдесят тысяч, — прошептал отец. — За полгода долг вырос до двухсот пятидесяти тысяч. Я пытался платить по частям, но он не брал. Говорит: или все сразу, или дом.
— Неделю назад пришли люди, — мать всхлипнула. — С бумагами. Сказали, суд был, дом теперь арестован. Мы даже не знали про суд. Нам повестку не приносили. А сегодня утром приехали исполнители. — Отец опустил голову. — С полицией. Все по закону, говорят. Два часа дали собраться. Вот мы и собрали, что смогли.
Дмитрий смотрел на чемоданы. Два старых чемодана. Вся жизнь родителей в двух чемоданах.
— А Горбатов где? — спросил Дмитрий. Голос прозвучал чужим, холодным.
— Не знаю, — отец покачал головой. — В доме сейчас Виталий. Это его человек. Говорит, что он теперь хозяин, дом ему продали. По документам все чисто.
Дмитрий медленно встал. Посмотрел на дом. На свет в окнах. На черную машину. Внутри закипало что-то горячее, злое. В армии его учили держать себя в руках. Думать головой, а не кулаками. Но сейчас думать не получалось.
— Митя, не надо! — отец попытался встать, схватил сына за руку. — Они с полицией связаны. Участковый Громов у них в кармане. Ты только себе хуже сделаешь.
— Пап, — Дмитрий осторожно высвободил руку. — Я просто поговорю.
— Митя, пожалуйста! — мать схватила его за куртку. — Не надо. Мы уж как-нибудь… Поживем у Веры Ивановны, она говорит — можно.
Дмитрий наклонился, поцеловал мать в лоб.
— Мам, я просто поговорю. Спокойно. Обещаю.
Он пошел к дому. Ноги несли сами, будто не он управлял ими. В голове крутилось одно: его родители сидят на снегу. У забора собственного дома. С чемоданами. Пока какой-то урод греется внутри.
Дверь калитки скрипнула — та же ржавая петля, которую отец обещал смазать три года подряд. Дмитрий прошел по дорожке. Здесь он бегал ребенком. Здесь отец учил его кататься на велосипеде. Здесь они с матерью сажали розы, которые так и не прижились.
Дверь дома была приоткрыта. Из нее шел теплый воздух, пахло чем-то острым — дорогим одеколоном или сигаретами. Не отцовским табаком. Дмитрий толкнул дверь.
В гостиной на их старом диване сидел мужчина лет сорока. Кожаная куртка, золотая цепь на шее. Лицо загорелое, самодовольное. Рядом стояли двое молодых. Широкие плечи, короткие стрижки, одинаковые спортивные куртки. Охрана. Один из них держал отцовскую резную шкатулку, вертел в руках, разглядывал.
— Положи, — сказал Дмитрий.
Все трое обернулись. Мужчина в кожаной куртке улыбнулся.
— О, гости! — протянул он. — Ты кто такой, парень?
Обсуждение закрыто.