— Приезжай, — бросил он в трубку. — Срочно. Работа есть? Да, сейчас, немедленно.
Отключился, положил телефон на стол. Юрист приехал через двадцать минут: бледный, в мятом костюме, руки трясутся от неожиданного вызова. Увидел кровь на полу, сглотнул, но ноутбук открыл послушно.
— Мне нужно составить признание, — жестко сказал Дмитрий. — Что сделки были фиктивными, совершены под давлением и с нарушением процедуры. И заявление в суд о пересмотре дел по вновь открывшимся обстоятельствам.
Юрист нервно поправил очки, посмотрел на Горбатова, потом на Дмитрия.
— Это… Это займет время, — пролепетал он, протирая очки платком. — Реестр не работает круглосуточно, нужна регистрация сделок, судебные решения. Это минимум месяц, может два.
— Пиши признание, — вмешался Дмитрий резко. — Официальное, с печатями. Что сделки были незаконными. И заявление в суд о признании их недействительными.
— Ты понимаешь, что это значит? — Горбатов сплюнул кровь на ковер. — Меня посадят. Обязательно посадят.
— Тебя и так посадят, — Дмитрий кивнул на телефон с записью. — Но если подпишешь сейчас и дашь ход бумагам добровольно, пойдешь по сделке со следствием. Статья смягчающая. Громов подтвердит.
Громов угрюмо кивнул, один раз, коротко.
— Оформляй, Игорь, — прохрипел Горбатов юристу. — Заявление о признании иска. И видеозапись сделай, где я говорю, что дома забрал незаконно, с нарушениями. Чтобы ни один судья потом не отвертелся.
Юрист застучал по клавишам быстро, профессионально. Умный парень, понял, что лучше не спрашивать лишнего. Дмитрий диктовал адреса, кадастровые номера домов, фамилии владельцев. Юрист кивал, вносил в документ, проверял по базе данных.
Через полчаса принтер зажужжал, выплюнул три листа — белые, с печатями внизу, шрифт мелкий, юридический.
— Подпиши, — Громов положил ручку перед Горбатовым.
Горбатов взял ручку, помял в пальцах, посмотрел на Дмитрия долгим взглядом. Ненависть в глазах чистая, но руки послушались. Три подписи: размашистые, злые, но юридически правильные. Дмитрий забрал документы, сложил аккуратно.
— Сколько времени на оформление в ЦНАП? — спросил он юриста, глядя в глаза.
Парень нервно сглотнул, поправил очки снова.
— Минимум месяц через суд, — ответил честно. — Нужно судебное решение о признании сделок недействительными. Потом апелляционный срок. Потом регистрация. Ускорить можно, если судья пойдет навстречу, но это все равно недели три минимум.
— Сделай как можно быстрее, — Дмитрий спрятал документы во внутренний карман куртки. — И копии всех доказательств оставляю у друга. На всякий случай, для страховки.
Подошел к Горбатову, наклонился так, что их лица оказались на одном уровне.
— Если обманешь, — прошептал Дмитрий тихо, — все записи, переписки, документы — в прокуратуру. Областную, минуя местных. Понял?
Горбатов смотрел на него молча, злобно, челюсть сжата, но кивнул. Один раз. Коротко.
Дмитрий выпрямился, повернулся к Громову.
— И вам привет, — сказал он спокойно. — Если что-то случится с нами или родителями, вы тоже там фигурируете. Аудиозаписи есть, показания. Все чисто, все задокументировано.
Громов отвел глаза, уставился в окно на темноту. Дмитрий кивнул Саньке, взял родителей под руки.
— Пошли, — сказал он просто.
На улице холодный воздух обжег лицо. Мать плакала тихо, уткнувшись сыну в плечо. Отец остановился, повернулся к Саньке, протянул руку.
— Спасибо, парень, — голос дрожал. — Ты спас нас. Настоящий друг.
Санька пожал руку, усмехнулся одним уголком рта.
— Это еще по-легкому прошло, — сказал он. — В армии и не так выкручивались, бывало хуже.
Дмитрий посмотрел на автосервис. Окна светились желтым, внутри двигались тени. Горбатов там, Громов, охранники. Раненые, побитые, униженные. Но не сломленные, не побежденные окончательно.
— Пока не оформим документы официально, будьте очень осторожны, — сказал он родителям серьезно. — Горбатов не из тех, кто просто сдается. Он затаится. Подождет удобного момента. И попытается отыграться, обязательно…
Обсуждение закрыто.