— Я этого не говорила, — поспешила уточнить Люда. — Я сказала только, что знаю эти истории. Но то, что я заметила сегодня днем в показателях Пети после того, как Варя приходила…
— Что вы заметили?
Люда прикусила губу, явно разрываясь между тем, что должна сказать как медик, и тем, что видела.
— Когда Варя была здесь днем и плеснула водой, через несколько минут я пришла проверить мониторы. Насыщение кислородом у Пети немного улучшилось. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы я заметила. И сердечный ритм стал стабильнее. Я сказала доктору Федорову, но он ответил, что это обычные физиологические колебания, которые случаются постоянно и ничего не значат. — Люда пожала плечами. — И он прав. Скорее всего, это действительно ничего не значит.
— А если значит? — спросил Родион, чувствуя, как в груди разгорается искра надежды. — Если есть хоть малейший шанс, даже самый крошечный…
— Родион Андреевич, я не хочу давать вам ложную надежду, — мягко сказала Люда. — Доктор Федоров — один из лучших врачей, которых я знаю. Если он говорит, что резервы организма исчерпаны, значит, так оно и есть.
— Но вы тоже не можете гарантировать, что эта вода не помогает, — вмешалась Варя. — Не можете, правда?
Люда посмотрела на девочку, потом на Родиона. Она понимала, что ступает на опасную территорию.
— Нет, — наконец признала она. — С научной точки зрения эффект плацебо и эмоциональная связь могут творить необъяснимые вещи. Обратного гарантировать мы не можем.
Родион замолчал, глядя на сына, мирно спящего в кровати. Петя действительно выглядел немного лучше. Может, это просто его отчаявшееся воображение хотело видеть то, чего нет. А может, только может, происходило нечто большее, завязанное на психологии и воле к жизни.
— Можно ей остаться еще немного? — попросил Родион Люду. — Всего несколько минут.
Медсестра колебалась, но в конце концов согласилась.
— Хорошо, но недолго. И, Варя, потом ты идешь прямо домой, поняла?
Девочка кивнула. Люда вышла из палаты, тихо закрыв за собой дверь.
Родион снова сел и наблюдал, как Варя возвращается к кровати. Она опять взяла Петю за руку и просто стояла там, молча глядя на спящего друга.
— Ты правда так переживаешь за него? — тихо спросил Родион.
— Он мой лучший друг, — ответила Варя, не отрывая глаз от Пети. — Мы всегда играем вместе. Он дает мне свои игрушки, а я делюсь с ним своим обедом. Однажды он упал на площадке, и я помогла ему встать. А еще как-то я плакала, потому что одна девочка меня обидела, и он обнял меня очень крепко.
Родион почувствовал, как защипало глаза. Он даже не знал, что у сына есть такая дружба. Карина все скрывала от него. И теперь, когда он наконец узнал, может быть уже слишком поздно.
— Расскажи мне больше о вас двоих, — попросил он. — Хочу знать все.
Варя улыбнулась и начала рассказывать. Она говорила о днях в садике, об играх во дворе, об историях, которые тетя Марта рассказывала перед тихим часом. Рассказывала, как Петя всегда громко смеялся, когда они играли в прятки, даже когда нужно было молчать. Как он делился игрушками со всеми, хотя у него были самые красивые игрушки.
— Он очень добрый, — сказала Варя. — Не такой, как другие мальчишки, которые иногда бывают вредными. Петя никогда не вредничает. Он всегда хочет, чтобы все дружили.
Слушая ее, Родион понимал, что узнает сторону сына, которую никогда не видел. Дома Петя был тихим, воспитанным, немного застенчивым ребенком. Родион всегда думал, что так и должно быть. Но в садике, оказывается, Петя был совсем другим, более открытым, более счастливым. А он ничего этого не замечал.
Часы шли. Варя продолжала тихо разговаривать с Петей, как будто он не спал. Она рассказывала о школе, о рисунках, которые рисовала, о котенке, который появился у них во дворе. А Родион просто слушал и наблюдал. Время от времени он поглядывал на мониторы. И, может, это было его воображение, но показатели действительно казались чуть лучше.
Когда начало светать, Люда вернулась в палату.
— Варя, теперь тебе точно пора, — сказала она. — Твоя мама наверняка волнуется.
— Можно я приду завтра? — спросила девочка, глядя на Родиона.
Он должен был сказать «нет», должен был отправить эту девочку домой и никогда больше не впускать. Но когда он посмотрел в ее глаза, полные надежды и искренней заботы о его сыне, не смог.
— Можно, — услышал он собственный голос. — Но только после школы и с разрешения мамы.
Улыбка, которую Варя подарила ему в тот момент, была такой широкой и настоящей, что Родион почувствовал, как потеплело на сердце. После того как она ушла с Людой, Родион остался один с Петей. Солнце вставало за окном, окрашивая небо в оранжевый и розовый. Начинался еще один день. И, по словам врачей, оставалось теперь только четыре.
Он взял золотистую бутылочку, которую Варя забыла на тумбочке. Такая простая, такая обычная, просто кусок дешевого пластика с водой. Но почему тогда он чувствовал, что в ней есть что-то большее? Родион открыл бутылочку и понюхал. Никакого запаха. Обычная вода. Он намочил кончики пальцев и коснулся лба Пети, перекрестив его, как делала его мама, когда он сам был ребенком.
— Если в этой воде и правда есть что-то особенное, пожалуйста, спаси моего сына, — прошептал он, понимая, что это нелепо. Но когда ты в отчаянии, любая надежда кажется стоящей, даже самая абсурдная.
Петя вдруг открыл глаза, напугав Родиона. Мальчик посмотрел на отца и впервые за несколько недель улыбнулся.
— Папа, — сказал он слабым голоском, — Варя приходила ко мне?
